Чтение онлайн

Да, подумал Андрей, страшна женщина в гневе, отомстила бедняге за командирское презрение. Во втором рейсе экипаж Старова сутки провел в Ташкенте, ожидая очередную загрузку. Сопровождающими были две пожилые, приветливые женщины. Они уже знали по линии военторга, с каким экипажам летят, радости не скрывали. Рейс на другой монгольский аэродром Чойрен прошел благополучно. Андрей выполнил его без промежуточной ночевки, вылетев из Ташкента с рассветом. В конце не было банкетов, подарков, однако экипажу разрешили приобрести любые товары на складах по своему выбору. Все в экипаже были довольны: кто взял ковер, кто дефицитные продукты. Андрей подобрал себе импортный спортивный костюм и продукты, которых дома не найти за любые деньги: кофе, икру, печень трески и многое другое. Разгрузка товара совпала с субботним днем, поэтому Старов дал заявку на вылет в понедельник.

Выходной они решили провести на рыбалке. Собственно экипаж расположился на берегу реки на пикник, а Андрей выпросил у хозяйки гостиницы две удочки в надежде что-нибудь поймать. Как хозяйка и советовала, на крючок насадил большой комок обжатого хлеба. Течение на реке было быстрое, вода мутная, других рыбаков не было. Насадку сильным течением прибило к берегу, поплавка не было, хозяйка говорила, что клев смотреть по удилищу. Экипаж хохотал в голос, когда командир рассказал, как тут ловят рыбу, а радист вошел в воду и убедился, что глубина в реке чуть ниже колена. В самый разгар пикника одно удилище сильно согнулось. Штурман увидел первым, схватил удилище и с силой потянул на себя. Леска в полмиллиметра лопнула, а рыба даже не вышла из воды. Командир спустил на него всех чертей, предупредив всех, что следующая поклевка его. Ждать долго не пришлось. Андрей, как опытный удильщик, засек рыбу и стал медленно выводить ее из воды. Весь экипаж сгрудился рядом и орал, как бешеный. Сазан, килограммов на 6, лениво вышел из воды и одним движением, как лошадь дергает уздечку, сломал верхний конец бамбуковой удочки. Андрей успел перехватить отломившейся конец, но рыбу в воде уже никто не видел. Крючок на удочке оказался сломанным. Утром Старов сидел у диспетчера в ожидании разрешения на вылет и рассказывал ему про свою рыбалку. Тот не высказывал никакого удивления.:

– Мы иногда тут ловим, но леску, тоньше 0,8 не ставим. В прошлом году прилетал корреспондент «Красной Звезды», он делал репортаж на ракетной точке, вот он рассказывал, я сам был удивлен. Там рядом с казармой небольшое проточное озеро в низине. Он бросил спиннинг, блесну срезало, как бритвой. Тогда солдат с локатора пришел ему показать, как нужно ловить рыбу. Он принес небольшую буханку хлеба, разломал на три части, насадил на кованый самодельный крюк, прикрепленный веревкой к корню большого дерева на берегу. Попросил корреспондента отойти в сторону, чтоб ногу не повредить, размахнулся и забросил. Через минуту последовал удар, потрясший весь корень. Солдат позвал еще двоих. Они вчетвером вытащили рыбу весом 56 килограмм, представляешь? Монголы совсем рыбу не едят, поэтому ее здесь много, наши ходят на рыбалку, в основном, водки попить.

В ожидании разрешения на вылет Андрей впервые услышал известный рассказ о «чухонке», которую как-то один молодой лейтенант привел к себе домой. Чтобы устранить запах, исходящий от ее тела, насыпал в ванну стирального порошка и заставил мыться. Кожа молодой монголки покрылась волдырями, разразился скандал, бедного лейтенанта срочно отправили на Родину.

Пока экипаж Старова ловил рыбу в Монголии, вокруг него снова сгущались тучи. Застряли более месяца три экипажа, загруженные СУ-17 в Германию, из-за невозможности перелета по взлетной массе. О них, может быть, и не вспомнили бы, но произошла массовая драка в одном экипаже на почве пьянства, с ножевыми ранениями. На этот период завершили рейсы только два экипажа, в том числе Старова. Стали разбираться, проверили полетные документы. Второй прорвавшийся экипаж отстранили от полетов за превышение максимальной взлетной массы. Командир полка лично докладывал, что в экипаже Старова груз оказался на пять тонн легче, поэтому нарушений нет. Замкомандира дивизии назвал это глупостью – не может одно и то же изделие весить по-разному. Он лично обещал разобраться по этому случаю. Все бы сложилось очень плохо, но завод неожиданно подтвердил правильность загрузки экипажа Старова. Кроме того, заводское начальство сняло с загруженных самолетов часть дополнительного оборудования, уменьшило вес и ликвидировало проблему. Полковник Ефимов принял доклад от капитана Старова об успешном выполнении монгольских рейсов и неожиданно спросил о весе изделия, который он отвез в Германию. Лоб Андрея покрылся испариной, а лицо краской, он промолчал. В лицо родному командиру врать бы не рискнул. Комполка все понимал, с капитаном на заводе никто разговаривать бы не стал.

– Самолет тяжело оторвался?– спросил он через паузу.

– Так же, как в рейсе с вами на Сирию, – ответил Андрей.

Полковнику Ефимову приказали поощрить экипаж Старова за инициативу, проявленную при выполнении специальных заданий. Учитывалось, что на конкретный экипаж Старова пришла благодарность и персональные заявки на повторный рейс из военторга. Командир полка больше ничего не спросил, давать ход расследованию не решился, понимая, что ударит по себе, но и поощрение объявлять не собирался.

– Повезло тебе, Старов. Говорят, что победителей не судят, на ближайший месяц будешь летать вокруг трубы.

Он имел в виду аэродромные полеты.

– Иди и на глаза мне не попадайся, – закончил разговор полковник.

– Спасибо, Батя! – тихо выговорил Андрей и пулей вылетел из кабинета.

Как всегда бывает в армии, если начали ругать, значит, заметили на высоком уровне, жди повышения. В полк пришла рекомендация политотдела дивизии избрать капитана Старова секретарем партийной организации эскадрильи. Эта новость повергла Андрея в шок. Робкая попытка сослаться на молодость и отсутствие опыта руководства комсомолом не прошла. Мнение политотдела не мог изменить даже командир полка. Старову разъяснили, что помогут и научат. Собрание коммунистов прошло быстро, никто не хотел засиживаться после службы долго. Голосование тайное, Андрея выбрали единогласно. Старый секретарь, командир первого отряда, передавал дела с нескрываемой радостью. Долгое секретарство не принесло ему никаких привилегий, а вот личного времени и нервов потрачено достаточно. Андрея поздравили с избранием секретарь парткома, замполит полка; они, как сговорились, твердили о высоком доверии партии и ответственности перед народом. Остальные пожимали руку с сочувственным взглядом. Старов смотрел на работу партийной организации практично, как на орган дополнительного воздействия на нарушителей дисциплины. Положение казалось абсурдным, он сам чувствовал себя нарушителем летной дисциплины и тайно разведенным. Самое сложное для секретаря было подготовить «выступающих» на полковых партийных собраниях. Чем больше там коммунисты ругали друг друга за недостатки в работе, тем лучше работают парторганизация и секретарь. После избрания Андрей столкнулся с необходимостью колоссальной бюрократической деятельности. Вести протоколы собраний, бюро, выдумывать решения и контролировать их выполнение. Следить за проведением партсобраний в отрядах и экипажах, где велась такая же документация. Естественно, проведение таких собраний в низовых звеньях давно превратились в формализм. Власти командира отряда всегда хватало на всех. Секретарями низовых звеньев всегда выбирали штурманов с красивым ровным почерком, которые строчили протоколы, переписывая ежегодно одно и то же. Старову поручили ликвидировать формализм в работе. Андрей со свойственным ему энтузиазмом взялся за дело. Первым делом стал ходить на все собрания в отрядах, чем вызвал тихую злость командиров, вынужденных реально собирать собрания и выступать там. По вечерам Старов просиживал над составлением проектов решений, пытаясь создать что-то новое. Поручить это дело любому члену бюро означало завалить все. Сложнее всего было заставить коммунистов выступать на партсобрании полка. Все отказывались. С большим трудом он уговорил выступить штурмана эскадрильи и перспективного правого летчика на очередном собрании. Андрей сидел на собрании с чувством выполненного долга, когда неожиданно прозвучала его фамилия, как выступающего, он растерялся. В секретариате вычеркнули фамилию правого летчика, как слабого и вписали секретаря. Он вышел к трибуне, не зная, о чем говорить, поэтому выложил все, что наболело про формализм низовых организаций и общих недостатков в эскадрильи.

– Ты думаешь, что несешь с полковой трибуны! – отчитывал командир эскадрильи его после собрания. – Мозги, что ли, отсохли на партийной работе?

На второе полковое собрание, где присутствовал начальник политотдела дивизии, Старов вписал «выступающими» командира эскадрильи и секретаря комсомольской организации. Теперь он сидел спокойно, на заседаниях такого уровня никто не выступает два раза подряд. Когда прозвучало объявление ведущего: «Слово имеет Иванов, приготовиться Старову», Андрея затрясло. Его фамилию вместо комэска вписал сам начальник политотдела. Ошибки первого выступления всплыли у него в голове, говорить о формализме он не решился, поэтому нес всякую чушь, совершенно не относящуюся к повестке дня. Сел на свое место и от стыда не знал, куда себя деть.

–Да, – тихо произнес начальник политотдела в президиуме, – летчик он неплохой, а вот выступать его вы еще не научили.

Андрей себе этого не простил. Он решил, что это последний позор, который ему пришлось пережить перед всем полком. На все мероприятия, от собрания до застолья, он приходил теперь с коротким продуманным выступлением. Это правило еще не раз выручит его в дальнейшей жизни. Оставило неизгладимый след первое персональное дело коммуниста, которое Старов рассматривал на партбюро. Дело было довольно банальное. Прапорщик Азаров пришел домой поздно вечером в подпитии и избил жену. Та визжала на весь дом, а утром пожаловалась командиру. Стрелок Азаров был коммунистом, жену избивал уже не первый раз, поэтому негласно было решено объявить ему выговор с занесением в учетную карточку. Перед членами партбюро стоял мужик лет 35, высотой под два метра, с черными усами и темными злыми глазами.

– Коммунист Азаров, расскажите, за что Вы избили свою жену? – обратился секретарь к прапорщику.

– Это моя жена, что хочу, то и делаю, и не лезьте в мою личную жизнь, – зло огрызнулся Азаров.

– Вы, как коммунист, обязаны отчитываться за свои проступки перед товарищами, которые искренне хотят разобраться в причинах и Вам помочь, – продолжал Андрей методично.

– Вам что, хочется услышать, как я сплю с женой. Я не собираюсь рассказывать тут про мои семейные отношения, особенно Вам, молокосо… – оборвал оскорбительное слово на полу слове Азаров, глядя в упор на Старова.

Андрей поежился под этим взглядом, осознавая, что показательное заседание бюро провалено и воспитательного результата он не добьется. Он уже собирался выставить его за дверь, объявить выговор с занесением и закрыть заседание. В это время тихо и медленно заговорил замполит эскадрильи Греков Александр Иванович.

– Сволочью ты оказался, коммунист Азаров. Ты помнишь, как стоял передо мной с поникшей головой с просьбой дать тебе рекомендацию в партию, как клялся оправдать доверие. Забыл, наверное, как тебе, единственному прапорщику – коммунисту, выделили двухкомнатную квартиру в первом многоэтажном доме в обход нуждающихся офицеров. На собрании перед всеми коммунистами ты тогда произнес, что жизнь отдашь за партию, не задумываясь. Ты на кого сейчас голос поднял? – все громче и мощнее звучал голос Александра Ивановича. – На секретаря партийной организации! Ему коммунисты доверили проводить линию партии от своего имени. Ты не на капитана Старова, ты свой поганый рот раскрыл на партию, которая тебя, деревенского придурка, вывела в люди и дала достойную жизнь. Ты предал самое святое, что у нас есть. Ты о своих детях подумал, когда руку на жену поднимал? Не получится, партия тебе не позволит этого сделать, с такими предателями нам не по пути. Не такого сына мечтал воспитать твой отец, коммунист, отдавший под Сталинградом свою жизнь в борьбе с фашизмом, – голос Грекова грохотал на весь учебный корпус, казалось, что его слышит весь гарнизон.

Голова прапорщика Азарова медленно опускалась к груди, а при воспоминании об отце плечи затряслись, он поднял глаза, полные слез.

– Простите, товарищи коммунисты, все осознал, слово даю, жену пальцем не трону, не исключайте.

С последними словами Азаров, рыдая, медленно опустился на колени.

– Встаньте Азаров, коммунисты не должны стоять на коленях, – взял бразды управления в свои руки секретарь.

Дальнейшую воспитательную работу было проводить бессмысленно, быстро проголосовали за выговор без занесения. Азаров до конца жизни больше жену не бил.