Чтение онлайн

Она пошла, плавно скользя, точно раздвигая воздух. Жужелка старательно оправила платье. Вот здесь, кажется, - в эту самую подв0ротйю они с Лешкой свернули тогда.

– Она вышла во двор. На втором этаже, там, где наружная лестница образует площадку, стоял Лабоданов. Ждал.

Жужелка взялась за перила. С каждой ступенькой отчаянней колотилось сердце.

– Ты ничего не знаешь о Лешке? Что с ним?
– запыхавшись, спросила она, не поднимая головы: после того, что произошло вчера в парке, у нее не хватало духу взглянуть ему в лицо.

Молчание. Он вдруг порывисто приблизился к ней.

– Ты молодец! Молодец, что пришла.

Он сжал ее руки у плеч. Жужелка оцепенела. Глянула через перила: маленькая яблонька под ними, и человек, коловший полено, - все опрокинулось, летит куда-то к черту.

Лабоданов толкнул дверь, они прошли через кухню в знакомую Жужелке комнату.

– Провинциальная идиллия!-громко сказал Лабоданов.

Сквозь туман, застилавший от волнения глаза, Жужелка увидела на стене в большой общей раме два портрета,-должно быть, родителей Лабоданова в молодости. Лабоданов потянул ее за руку, они очутились в закутке, отделенном от основной комнаты дощатой перегородкой. В прошлый раз она и не заметила, что тут вообще что-то есть. Жужелка сразу, точно глаза протерла, огляделась: кроме кушетки старый потрепанный кухонный стол, самодельная некрашеная полка, на ней немного книг. Зеркало на стене.

– Тут я помещаюсь,-громко сказал Лабоданов.-То, что я хотел бы иметь, я не имею, а то, что имею, не устраивает меня.

Предпочитаю так: как голый человек на голой земле.

Это было так необычно, неожиданно. Но его громкий голос, произносящий посторонние слова, не имеющие отношения к тому, что пережила она только сейчас, в первые минуты их встречи, развеивал волнение. Успокаиваясь, она сказала себе: "Он - необыкновенный"-и вспомнила: Лешка тоже так говорил.

– Родители знать ничего не хотят. Им хоть деньги отвали - не поможет. Они ведь не чувствуют убогости своего жилья. Шифоньер - предел их мечтаний. Никаких запросов у них. Неандертальцы, честное слово.

Она вдруг почувствовала: он старается быть убедительным, ему не безразлично, какое впечатление он и даже квартира, где он живет, производят на нее. Смутившись, она поспешно кивнула, показывая, что все поняла, во всем с ним согласна.

– Ты садись.

Сам он сел на стол, сдвинув лежавшие на нем гантели. Жужелка расправила платье, стараясь не слишком помять его, села на кушетку, упиравшуюся в бок стола, и еще раз огляделась.

Лабоданов нагнулся к ней, и его голое плечо-он был без рубашки, в красной майке-коснулось Жужелки.

– Ну, что будем делать?

Он был осторожен с ней и не так уверен в себе, как раньше, и это тронуло Жужелку. Может быть, она что-то не так поняла там, в парке.

– Я хотела узнать о Лешке. Куда он мог деться?

– Для этого, значит, ты явилась?

– Ну да.

Лабоданов взглянул на ручные часы.

– Сейчас уже все. Он уже давно в милиции.

Он закурил. Жужелка напряженно украдкой следила за ним, ждала; он немного покурит и добавит что-то еще о Лешке, и все будет не так безнадежно и окончательно.

– Ему мозги сильно вправлять надо.

– Это конечно.

– Хватит ли у него духу. Тут надо твердо держаться...

– Ну, духу у него хватит.

– Главное, чтоб он никого не впутывал. А то ему несдобровать, хотя б сам он отвертелся, цел остался. Может, тебе придется ему это разъяснить. Ты ведь на него влияние имеешь?

Главное, чтоб ни на кого не валил, не впутывал.

– Этого он никогда не сделает!
– надменно сказала Жужелка.
– Что бы ему ни грозило!

– Тогда - порядок. Если с умом будет вести себя - ничего с ним не случится. Тут надо на своем стоять во что бы то ни стало, тогда никак не подкопаются...

Жужелке вдруг стало ясно, что с Лешкой непременно "случится", он не отвертится, не сможет или не станет этого делать.

Она молча вздохнула. Лабоданов докурил и пересел к ней на кушетку. Мелькнули совсем близко его пронзительно голубые глаза, он обнял Жужелку за плечи и с силой притянул к себе.

– Клеопатра!
– зашептал он, касаясь губами ее уха.

В смятении Жужелка ждала, что будет. Ей казалось, после того как он поцеловал ее в парке, они навсегда теперь связаны.

Было тихо. Только - тюх-тюх - доносился со двора топор.

Лабоданов взял ее руку, поднес к губам, подышал в ладошку. Жужелка выпрямилась, замерла-сейчас он заговорит о любви...

– Была такая древняя императрица, твоя тезка. Такие ночи отхватывала египетские...

– Это у Пушкина о, ней написано?

– Неважно у кого. Важно; что понимали люди, в чем смысл жизни...

Он замолчал, теребя ее пальцы. Сидеть в молчании и ждать было невыносимо.

– Какая я Клеопатра. Не знаю, откуда только мама взяла.

Ведь я родилась тут при немцах, и мама вообще не надеялась, что я выживу... Она говорит: после всего, что она вынесла со мной, меня простым именем не назовешь.

Лабоданов поднялся и потянул ее за руки. Он стоял близко к ней, касаясь ее, не выпуская ее рук; его лицо, совсем незнакомое, сумрачное, со сжатыми губами, пододвинулось к ней.

– Чего ты убежала вчера? Кто ж так делает?

Она выдернула руки, отошла.

– Это правда, что ты по перилам бегаешь?

– А ты откуда знаешь?

– Мне говорили.

Лабоданов улыбнулся, с вызовом кивнул ей:

– Пошли?

Пройдя кухню, они очутились опять на площадке второю этажа, обнесенной перилами. Лабоданов тут же вскочил на перила.

– Ой, ой, ье надо!
– взмолилась Жужелка.

Было нестерпимо страшно.

Лабоданов был похож на циркового артиста-такой же обнаженный и сильный, и эта туго облегающая красная майка Ей было не по себе от звероватого азарта, с каким он бегал по перилам.

Он спрыгнул прямо перед Жужелкой, разгоряченный, громко дыша, втолкнул ее в полутемную кухню и молча стал целовать.

Потом, крепко прижав к себе, приподнял и перенес в большую комнату.

– Ты ведь гречанка, - шептал он.

– Да, по отцу.

– Все равно. Страстная натура.

Жужелка с трудом высвободилась.

Там, в парке, вчера - обрыв, кусты, мрак. А здесь сейчас йй не было страшно, и она ведь не хотела быть синим .чулком. Но она едва сдерживалась, чтоб не разреветься.