Чтение онлайн

–  На ваши попытки вмешаться в историю учителя Александра Александровича Бахметьева дирекция отвечает, что это дело не учеников, а администрации школы и отдела народного образования. Это верно. Но у меня в руках заявление десятиклассников Погорюйской школы с резолюцией министра: «Разобраться».

Тихий шепот пробежал по классу.

–  Следовательно, я должен по этому поводу очень серьезно поговорить с подателями заявления. Верно?

–  Верно! Правильно! Очень хорошо!

–  Тихо, товарищи!
– сказал Павлов.
– Я продолжаю: в своем заявлении вы возводите тяжелое обвинение на завуча школы, считая, что она довела до ухода из школы лучшего, любимого учителя. Так я говорю?

–  Так!
– дружно поддержал класс.

–  Ну, вот и разберемся с первым вопросом. Кто докажет, что Александр Александрович действительно лучший, любимый учитель Погорюйской школы?

Павлов сел за учительский столик.

–  Я докажу!
– поспешно сказал Саша и вышел к столу.
– Я, Александр Коновалов, секретарь комсомольской организации школы, - сказал он.
– А фамилии остальных выступающих прошу вас не спрашивать.

–  Хорошо!..
– удивленно протянул Павлов.
– Но объясните мне, почему вы выдвигаете это условие?

–  Потому что у тех, кто будет поднимать голос за Александра Александровича, могут быть неприятности.

–  А за себя вы не боитесь?

–  Мне за себя беспокоиться по должности не положено!
– усмехнулся Саша.

Павлов с интересом посмотрел на этого красивого паренька в черной вельветовой курточке и старых, измазанных глиной сапогах. Чувство большой симпатии вызвал у него комсомольский секретарь. Он поймал себя и на том, что весь коллектив десятиклассников был ему по душе. «Но не буду пристрастным», - подумал он и, нахмурившись, сказал Саше:

–  Я слушаю вас.

–  Александр Александрович за десять лет выпустил десять десятых классов, - продолжал Саша, - и ни один из его учеников, поступая в вуз, не имел оценки ниже пяти.

–  Это точно?
– не поверил Павлов.

–  Вот доказательство!
– сказала Стеша, вставая и вынимая из своей парты первомайскую стенную газету. Она подошла к столу, за которым сидел Павлов.
– Видите заголовок: «Только на пять!»?
– сказала она.
– Это общешкольная газета. Факты взяты в учебной части.

–  Так. Это важное подтверждение. Садитесь, товарищ Икс, - с улыбкой сказал он Стеше.

Она тоже улыбнулась, вспыхнула и, оставив газету на столе, пошла к своей парте.

–  Что еще, Коновалов?

–  Еще?
– Саша перебирал в мыслях все, что можно было сказать в защиту Александра Александровича. Когда он раньше думал об этом или говорил с ребятами, убедительных фактов было много, а сейчас от волнения он ничего не мог вспомнить.
– Еще то, что в нашей школе любят математику больше других предметов, а Александра Александровича - больше всех учителей.

–  Тоже хорошо, - задумчиво сказал Павлов и обратился к Мише, который полулежал на парте и тянул кверху руку.
– Вы что-то хотите сказать, товарищ Игрек?

Миша встал:

–  На педсовете Алевтина Илларионовна говорила, что все ученики нашей школы помешаны на математике, ни в какие кружки не желают записываться, только в математический…

–  А вы, товарищ Игрек, откуда знаете, что говорила на педсовете Алевтина Илларионовна?
– спросил Павлов.

–  Я присутствовал… - замялся Миша, - при особых обстоятельствах…

Громкий смех товарищей покрыл его слова. Павлов улыбнулся.

–  Можно мне еще добавить?
– спросил Саша.

–  Пожалуйста!
– разрешил Павлов.

–  Мне кажется, что учитель для нас не только в классе учитель, особенно здесь, в селе, когда мы знаем каждый шаг друг друга. В Москве, конечно, не так. Там ушел из школы и затерялся в потоке людей… Есть учителя в нашей школе, которые формально относятся к своей работе: отучат и уйдут домой, да еще, наверное, близким своим говорят: «Устал от ребят»… А у Александра Александровича вся жизнь заключается в школе. У него мы и дома постоянно бываем.
– Саша так разволновался, что окончательно потерял дар речи.
– У меня были трудные обстоятельства в жизни. Я и учиться начинал хуже. Никому из взрослых не рассказал бы, а ему рассказал, и он мне помог!

–  О чем это он?
– громким шепотом спросил Миша Сережку.

–  Не знаю. Может, так, для красоты…

Руки поднимали один, другой, третий. Говорили с чувством, искренне. И в представлении Павлова вырисовывался образ умного, одаренного и честного сельского учителя, увлеченного своей работой.

–  Ясно. Убедили!
– сказал Павлов, громко хлопнув рукой по столу, и десятиклассники засияли, точно в класс заглянуло и рассыпало свои лучи горячее июльское солнце.
– Теперь поговорим насчет упреков в адрес вашей администрации. Ты, Коновалов, садись.
– Павлов посмотрел на Сашу, и тот, тронутый этим теплым «ты», пошел на свое место.

–  Мы против Нины Александровны ничего не имеем. Ученики ее уважают, - сказала Зина Зайцева.
– Она справедливая и преподает интересно. А только зря она доверяется Алевтине Илларионовне…

Кто-то бросил еще несколько неуверенных фраз насчет запрета проводить математические викторины, отмены экскурсии в Москву, о грубости завуча. Вскользь заговорили начет «отсталых взглядов администрации», выразившихся в том, что и Нина Александровна и в особенности Алевтина Илларионовна не переносили дружбы девочек с мальчиками. «Занимаетесь не тем, чем надо, не с тем, с кем надо!» - ворчала обычно Алевтина Илларионовна. Но рассказывать обо всем этом чужому человеку было неудобно, и класс замолчал.

–  Все это, друзья, неубедительно, - выслушав ребят, сказал Павлов.
– Может быть, в школе вашей и есть какие-то отсталые настроения, но вы их не доказали. А пишете…

Павлов явно сердился. Он покраснел. Голос его стал громче, и десятиклассники тревожно притихли.

Опустила голову Стеша.

Расстроенно кусал губы Саша.

Зина еле удерживалась от слез, комкая в руках платок.

Миша придумал какой-то несуществующий факт, подтверждающий отсталость взглядов завуча, написал записку и собрался было переправить ее Саше, но не успел.

–  Ну что ж, теперь разойдемся?
– снижая голос, спросил Павлов.

Все молчали.

–  Или не договорено что-нибудь?

–  А как же… А что же с Александром Александровичем?
– спросила Зина.

–  Я еще не говорил ни с директором, ни с заведующей учебной частью, ни с коллективом учителей, - ответил Павлов.
– А плакать не нужно, товарищ Омега.

Зина неожиданно встала, вытерла комочком, не похожим на платок, глаза и нос и сказала:

–  Я только вот что хочу сказать вам… - Она замолчала, потому что не знала, как зовут инспектора, а спросить не решалась.
– Если вы поможете нам и Александр Александрович останется у нас, мы дадим вам честное комсомольское слово, что никогда не воспользуемся глухотой Александра Александровича…