Земные и небесные странствия поэта
Шрифт:
Господь! Владыка всех миров!..
Не может быть чтобы любовь земная скоротечной матери и мимолетного сына не имела продолженья звездновечного веселья в небесах в иных мирах!..
Господь! не можешь Ты таить такую казнь!.
Мы же Твои чада…
А какой Отец гнетёт чадо своё?..
Да? Да?.. Да!..
…Река опала
Река вернулась в берега
Ладья златистая ушла и по волнам и по камням
Матушка в гробной жемчужной рубахе!..
Так хладно сыро смертно!..
Так свежо на брегу стоять…
Так блаженно… так сладко…
И я обнимаю ее за рыдающие блаженные опавшие дивные плечи…
Гляди — ливень иссяк…
И река опала…
И ладья ушла…
Пойдем спать…
…В туманном ливне машина «Скорой помощи» пришла и ушла…
Я не отдал свою мать…
…И вот ливень ушел и пришла варзобская летняя ночь…
Глава ХLI
ВАРЗОБСКАЯ ЛЕТНЯЯ ГОРНАЯ НОЧЬ ДУШНАЯ ДАЖЕ У РЕКИ
…И в такую душную ночь я поставил кувшин с речной мудрой курчавой водой у бирюзовой мглистой горестной одинокой кибитки мазанки моей уходящей в бездонную горную ночь ночь ночь…
От ночных звезд вода к утру холодней и чище…
Ночью от реки шел снежный ветер и я блаженно уснул и даже оделся павлиньим дряхлым бухарским одеялом…
Ай Господь! Одно дряхлое одеяло спит на другом плотяном одеяле
А ранним утром я увидел что вода в кувшине немного тронута немного тишайшая сладчайшая убыла…
Звезда приходила светить и воду ночную хладить
Змея приходила из кувшина пить
Не захотела она пить из реки а захотела пить из моего кувшина
Ты тоже одинока ты тоже любишь звездную серебряную воду из кувшина змея сестра жена дщерь подруга тихая моя
Ах блаженно одиночество из-за которого мы любим даже змей!..
И я пью из кувшина вослед за тобой и чую твои нежные родимые уста…
На следующую ночь я вновь поставил кувшин с водой у кибитки моей…
Приходи сестра моя…
Звезда приходила светить и воду ночную хладить
Змея приходила пить
Лейли приходила любить
Лейли…
Глава ХLII
СОБЛАЗН
Моему дальнему брату Марциалу
Душный лепет полуденного июльского тополя у окна моего Лейли Лейли
А ты сокровенно неистово нежно младенчески нага нага на
исфаганском ковре мреешь таишь полуспишь Лейли
А мой зебб фаллос меж лядвей шелковистых атласных о лоно
твое забывчиво веет бредет бродит наливаясь чует
шелестит
А мой тополь меж лядвей твоих вначале розов розов словно
летучий фламинго
А потом как белая тяжкая цапля как белый аист как
журавль стерх
Меж лядвей твоих во гнездо необъятно
сладчайшее перламутром сладимым сорит чадит пылит
палит журчит Лейли Лейли Лйи Лйи Йи И
И древней человеков семя вино соитья сливаясь свиваясь
бездонно сладит и пьянит
Но соитье стихает и крылья недужно слагают фламинго и
цапля и аист и стерх в бездыханных пустынных
перламутровых заводях лядвеях устьях гнездах лонах
Лейли Лейли
И опять душный лепет стеклянное марево морок июльского
полуденного тополя наплывает чрез сирые окна мои
Ай бес! шайтан! как быстры сладки как мимолетны плотяные
игрища твои
А божий тополь ветвью нежной липкой мускусной
словно матерь дланью через окна о
власы ласкается мои
И о твои чудовые неслыханные кудри непролазные моя
Лейли Лейли Лейли
И твои сахарные ханатласные лядвеи и твои беломраморные снегосонные неразбуженные колени полушария
окатыши чудовые хладит студит стыдит…
Глава ХLIII
САМОЕ ДРЕВНЕЕ САМОЕ КРЕПКОЕ САМОЕ ХМЕЛЬНОЕ ВИНО
— Дервиш какое вино самое древнее крепкое хмельное?
Но которое нельзя пить?
— Это вино соитья — святое первотесто первобытия! Семя человеков…
Оно самое древнее вино — оно древнее человеков…
Ибо оно было прежде человеков…
И Господь лепил из него первочеловеков и ныне лепит…
Оно самое крепкое и хмельное — ибо наповал сметает с ног сразу двух человеков…
И они бьются друг о друга на земле опьяненно бездонно неразлученно…
О древнейшее сладчайшее бессмертное вино!
О!
Лейли из каких пиал пьют его?…
Лейли а все началось весной…
И пошло полилось это древлее вино…
Глава XLIV
ОЛЕНЬ-ХАНГУЛ
Весной когда впервые отринув отбросив откинув постылые ку-лябские атласные взволнованные одежды и древний кишлачный
мусульманский стыд и девью гранатовую завязь младость…
Неистово курчаво младая Лейли-Ветер-Султан-Халва-Ханиффа пришла в тайную окраинную кибитку дервиша Ходжи Зульфикара…
Весной когда они остались одни в кибитке и дервиш съел много грецких орехов и кураги…
И выпил три пиалы змеиного самаркандского кишащего вина чтоб забыть что он стар…
Чтобы зебб его внезапный был тополем стреловидным был китайским карагачом неистовым мясистым а не ивой расплескавшейся зыбко опавшей забывшейся…
А Лейли выпила четыре пиалы вина…
Чтобы забыть что она млада…
Чтобы забыть про одежды про девий стыд…
Чтобы забыть про девью гранатовую кишащую роящуюся завязь плода…
Весной когда одни в кибитке пианые нагие они телами переплелись перепутались перемешались…