Чтение онлайн

Король считал, что французские сопровождающие имеют недостаточно высокий статус для путешествия с королевой Англии. На это молодая королева неосторожно возразила, что ей прекрасно известно — лет десять тому назад Бекингемы были никем. Ей пока не хватало опыта, и она не знала, когда следует придержать свой острый язычок, она еще не поняла глубины влияния герцога. Как бы то ни было, в итоге она отправилась в столицу в одной карете с женой и матерью Бекингема, и можно было со всей уверенностью предположить, что за время поездки уверений во взаимной дружбе не звучало.

— Новая королева выглядела счастливой? — осведомилась миссис Гиддингс.

Она работала в прачечной Нью-Холла, но имела свою собственную маленькую ферму и была готова зарезать еще одну овцу, если рассказы Джона будут стоить того.

Традескант вспомнил о пятнадцатилетней девочке и ее совсем неанглийском педантизме, о том, что ее двор говорит только на французском языке, о паре ее исповедников, которые читали ей перед обедом молитвы на латыни и запрещали есть мясо, потому что следовало соблюдать пост. Даже если кусочек для нее отрезал молодой муж.

— Конечно, счастлива, как и любая юная девица, — ответил Джон. — И смеется, и щебечет, и напевает.

— А как герцог? Ему нравится Генриетта Мария?

Только Элизабет замечала легкую тень, пробегавшую по лицу мужа. Во Франции был скандал, несколько скандалов. Прогуливаясь по палубе небольшого рыбачьего судна, на котором Джон и герцог плыли из Роттердама в Тильбюри, Бекингем поведал о самом худшем. Королева Франции поощряла его гораздо больше, нежели пристало замужней женщине, а особенно женщине, которую так жестко контролировали. Он перелез через стену и пробрался в ее уединенный сад для встречи с ней. Бекингем не вдавался в подробности, что там произошло, но вся Европа обсуждала этот инцидент. Пару застала личная охрана королевы. Шпаги были вынуты из ножен, прозвучали угрозы. Поговаривали, что Бекингем напал на королеву или что соблазнил и ее застали полуобнаженной в его объятиях. Королевские фрейлины уверяли, что она просто элегантно флиртовала, или что история выдумана, или что королевы вообще там не было, а все это время она была в другом месте. Пронесся вихрь слухов и недомолвок, и посреди всего этого ажиотажа, улыбаясь, парил Бекингем, самый красивый мужчина при дворе, с самым порочным взглядом, самой проказливой улыбкой и неотразимым обаянием. Джон хмурился, когда герцог признался ему, что отдал сердце королеве Франции. Традескант считал, что ему надо было остаться со своим господином и удержать его от тайных встреч с женщиной, за которой следили в Европе самым тщательным образом.

— Ну что, что могло предотвратить такой исход? — вопрошал Бекингем с тем блеском в глазах, который всегда означал очередное озорство. — Это любовь, Джон. Я убегу с ней, уведу ее от этого мрачного субъекта, ее мужа. И мы поселимся в Виргинии.

Джон укоризненно покачал головой.

— А как реагирует ее муж?

— Ах, он меня ненавидит, — весело произнес Бекингем.

— А принцесса Генриетта Мария?

— Ну, теперь она мой заклятый враг.

— Но она ваша королева, — напомнил Джон.

— Она всего-навсего жена моего самого дорогого друга, — отозвался Бекингем. — И ей лучше не забывать, кого он любит.

Потом уже на Традесканта посыпались вопросы:

— А что она думает о Бекингеме? Что новая королева думает о нашем герцоге?

— Бекингем ее самый близкий друг при дворе, — соврал Джон. — Герцог восхищается ею, уважает ее.

— А он скоро приедет домой? — донеслось из задних рядов толпы, набившейся в кухню Джона.

— Не скоро, — сообщил Джон. — При дворе приемы, маскарады и балы по случаю прибытия новой королевы. А потом состоится коронация. Еще несколько недель мы точно не увидим герцога.

На эти слова раздавался общий неодобрительный ропот. В Нью-Холле жилось радостнее, когда герцог был дома и имелся шанс хотя бы мельком увидеть короля.

— Но ты собираешься к нему, — предположила Элизабет, совершенно правильно истолковав довольную безмятежность мужа.

— Я должен встретиться с ним в Лондоне. А потом отправлюсь в Нью-Форест за деревьями. Он хочет лабиринт, — поведал Традескант с плохо скрытым восторгом. — Даже не знаю, где мне набрать столько тиса.

Любопытным Джон открывал только половину правды и всегда делал упор на то, что им следовало слышать. Он готов был рассказывать, что молодой король Карл уже выгнал несколько десятков фаворитов своего отца, лентяев и транжир, и что двор теперь подчинен строгому ритму молитвы, работы и упражнений. Король редко употреблял вино и никогда не напивался. Он прочитывал все документы, попадавшие ему на стол, и лично ставил свое имя на каждом из них. Иногда его советники обнаруживали на полях заметки, выведенные мелким почерком, и позже король спрашивал их, как выполнялись его указания. Он желал быть королем во всех мелочах, тщательно соблюдая детали церемониала и все нюансы управления государством.

Однако Традескант умалчивал, что король не мог охватить общей картины, был не в состоянии предвидеть последствия в отдаленной перспективе и в крупных масштабах. Он был предан всем сердцем тем, кого любил, но совершенно не держал слово, данное тем, кто не был ему близок. Все зависело от личных предпочтений нового короля. И когда человек или нация были ему не по вкусу, он старался не замечать их, не мог даже думать о них.

Его сестра Елизавета Богемская, пребывавшая в изгнании и ожидающая поддержки от своего брата, занимала первое место в мыслях Карла. Король переворачивал все вверх дном в поисках идей среди своих советников и денег для казны, чтобы заплатить армии и помочь сестре. Джон никогда и никому, даже собственной жене, не говорил о долгих часах, проведенных в затемненных кабинетах голландских ростовщиков и об унижении, которое они с Бекингемом испытали, когда наконец поняли, что в Европе нет человека, верящего в партнерство неопытного короля и экстравагантного герцога.

И не только ростовщики находили у герцога ряд недостатков. Странствующий проповедник в лохмотьях, но с лицом, светящимся верой, явился в Челмсфорд и начал проповедовать под крестом на базарной площади.

— Нечего тебе ходить слушать его, — проворчал Джон, обращаясь к жене, когда она накрыла ужин и накинула на плечи шаль.

— Я бы хотела сходить, — призналась она.

— Наверняка он будет проповедовать ересь, — возразил Джон. — Осталась бы лучше дома.

— Пойдем со мной, — предложила Элизабет. — И пусть он несет чушь, зато по пути домой мы посидим у «Буша» и попробуем эль.

— Нет у меня времени для всех этих придорожных проповедников, — отрезал Джон. — С каждым годом их все больше. Я слушаю по две проповеди по воскресеньям. Ни к чему мне проповеди еще и во вторник.

Элизабет кивнула и без возражений выскользнула за дверь. Она быстро зашагала по улице к центру деревни, где вокруг проповедника собралась небольшая толпа. Он предостерегал против адского огня и грехов сильных мира сего. Элизабет отступила назад, в тень, и стала слушать. Джон оказался прав. Возможно, это была ересь, и, возможно, она легко превращалась в измену. И речь у проповедника была такой тихой, что у присутствующих, напрягавших слух, сложилось ощущение, будто их втягивают в заговор. Но было что-то мощное и убедительное в том, как проповедник постепенно развивал свою аргументацию.

— Шаг за шагом мы катимся вниз по пути к погибели. Сегодня чума свободно гуляет по улицам Лондона, как желанный гость. Нет ни одного дома, который был бы в безопасности. Не осталось ни единого человека, уверенного в том, что он избежит заразы. В городе нет семьи, которая бы не потеряла одного или двух. И такое происходит не только в Лондоне. Каждая деревня по всей стране должна осмотрительно относиться к незнакомцам и бояться хворых. Чума идет, идет ко всем нам, но есть выход — покаяние и обращение к Господу нашему.

Пронесся тихий ропот согласия.

— А почему она идет к нам? — продолжал проповедник. — Почему поражает нас? Давайте посмотрим, с чего все началось. Лондон — средоточие богатства, средоточие двора. Чума разбушевалась как раз тогда, когда у нас появился новый король, которому лучше бы заниматься государственными делами, а не бороться со старой болезнью. Чума идет потому, что сам король не такой уж новый. За его плечом всегда стоит фаворит его отца, действиями руководит советник его отца. Он не новый король, он старый король, раз им управляет тот же человек, что управлял его отцом.