Чтение онлайн

— Конечно, есть, — хмыкнул воин, перебрасывая клеймор на другое плечо. — Ее зовут Хель.

***

Хель оказалась вовсе не отвратительным монстром, у которого одна половина тела — черно-синяя, а другая — мертвенно-бледная. И жила она совсем не в промозглом чертоге, где вечно идет дождь. Легенды, как это порой бывает, оказались преувеличены и искажены. Мягко говоря — кардинально.

Однако она действительно была богиней — рождена волей человека на далеком Севере спустя несколько веков после появления Всеотца. Один помог ей адаптироваться в мире, который тогда еще был в равной степени непонятен ни богам, ни людям, а потому и тем, и другим казался непостижимо прекрасным.

Ее истинный возраст, не поддающийся исчислению, выдавали глаза — то был давно нескрываемый отблеск беспредельной усталости в глубине синих омутов, что казались двумя звездчатыми сапфирами, наполированными до матовой черноты жерновами времени.

Тем не менее, фигура Хель была скорее девичьей, чем женской — высокая и стройная, будто натянутая тетива — в каждом ее движении читалась готовность к действию. У нее были длинные черные волосы, в которых неуловимо терялось несколько пепельных прядок. Она носила прическу подобную той, что была у воина с клеймором, — волосы заплетены в косы, а косы перевиты между собой простыми кожаными лентами.

На богине было темно-синее одеяние с высоким воротником-стойкой и серебряной вышивкой по подолу и рукавам, плотно подогнанное по фигуре, и узкие штаны из того же материала, который не поддавался идентификации, — вроде бы шелк, но слишком уж плотный и с каким-то недобрым блеском. Из доспехов Хель носила только короткий юшман плетением 6 в 1.

Изящные ножки богини, которую Мидас, будучи истинным знатоком женской стати, признал объективно красивой, таились в невысоких полусапожках с плоской подошвой. Оружия при ней не было и вскоре они узнали — почему. Хель сама была оружием, лучшим из возможных.

Она подтвердила, что это Хельхейм, но отчего (цитата) сей унылый до омерзения ад назвали ее именем — она понятия не имеет. Конкретно то место, где обретались ее бойцы и куда привели Карна с Мидасом, называлось Железный Перевал. Он находился в самом центре исполинского горного хребта, пересекавшего загробный мир с запада на восток. А железным его прозвали по двум причинам.

Во-первых, здесь стоял лагерь Железных Воинов (так себя именовали те, кто примкнул к Хель). Во-вторых, не было в этом мире группировки, которая не потерпела неудачу, пытаясь взять перевал. А интерес к этому месту объяснялся очень легко — кроме Железного Перевала от моста Гьялларбру (тот, подле которого на Карна с Мидасом напала банда налетчиков) к центральным регионам вели лишь две дороги. Первая — напрямую сквозь горы, где в ледяной тьме орудовали Жнецы. Вторая — вдоль Окраинного Моря, где встреча с Сынами Тартара не имела альтернативы. Как нетрудно догадаться, ни Жнецы, ни Сыны Тартара добродушием не отличались.

Железные Воины вообще оказались единственной адекватной группировкой во всем Хельхейме. А таковых здесь насчитывалось около двух сотен, сказать точнее было трудно, так как фракции постоянно формировались и рассыпались, заключали шаткие союзы и нещадно истребляли друг друга подчистую. Относительно стабильных было не больше тридцати, Железные Воины — в их числе.

И все эти группировки (фракции, кланы, банды — кто как хотел, тот так и называл) постоянно воевали друг с другом. За что? Никто не в состоянии ответить, так всегда было — и точка. Хель пробовала поменять здесь порядки, очень давно, когда мир еще не обезумел. Тогда тут были и другие боги, и легендарные герои древних рас. В итоге, все они канули в небытие. То есть не умерли, конечно, в мире смерти нельзя умереть. Но они исчезли из истории Хельхейма. Кто-то прятался, ища покоя, кто-то сошел с ума. А кто-то, сменив имя и облик, ушел к окраинным регионам и вел там свою маленькую «с переменным успехом победоносную» войну.

Получалось, что среди всех времен и пространств Хельхейм стал единственным местом, в котором существовала настоящая, подлинная анархия. И ничего здесь не менялось уже мириады лет. Да и вообще, с определением времени были тут серьезные проблемы — Черное Солнце, что висело у северного горизонта, никогда не меняло своего положения. Тут не происходило смены времени суток, и это было очень странно.

— Мир, где нет завтра, — пожала плечами Хель. Поэтичность ее натуры была очевидной и казалась настолько естественной и тонкой, что было трудно представить, как она может вести в бой сотни и сотни своих преданных ветеранов, истребляя легионы кровожадных обезумевших фанатиков. А большинство жителей Хельхейма были именно такими — кровожадными обезумевшими фанатиками. Такими здесь становились все, рано или поздно. Лишь тем, кто шел за Хель, каким-то непонятным образом удавалось сохранять относительную стабильность рассудка.

Что до смерти, то ее здесь действительно не было, и все же получить меч в брюхо или потерять голову (буквально) крайне не рекомендовалось. За этим следовало событие, которое, не мудрствуя лукаво, обозвали Перерождением. Сущность абсолютно случайным образом появлялась в какой-то точке Хельхейма, причем ее могло «выкинуть» где угодно, в том числе — посреди ледяных вод Окраинного Моря или над бездонным омутом Черной Расселины. И если не повезло — за одним Перерождением сразу следовало второе, а то и третье. Но то были еще цветочки.

Физическая или ментальная слабость (Железные Воины звали ее просто «хворь»), которая преследовала каждого, кто оказывался в Хельхейме, проходила с годами, а потом сущность могла не только набрать утерянную силу, но даже превзойти ее. Однако Перерождение откатывало весь прогресс до состояния, в котором сущность пребывала на момент первого появления в Хельхейме. То есть хворь возвращалась и опять нужно было год за годом, десятилетие за десятилетием жестоко страдать, чтобы вернуть себе хотя бы относительное подобие нормального существования.

— Есть еще кое-что, — Хель с прищуром посмотрела на Мидаса. На Карна она даже взглянула, зная, что парень и так прочтет верхние слои ее ауры. — Убийство ускоряет прогресс. Убивая, ты быстрее избавляешься от хвори, и становишься сильнее.

— Жестоко, — хмыкнул фригийский царь, но тут же непроизвольно поежился под ледяным взглядом Хель, которая не видела в этом ничего смешного. Зато она не раз видела, как сущности теряют разум, снова и снова переживая муки хвори, испепеляющие волю к существованию тем простым фактом, что однажды это повторится вновь. И будет повторяться раз за разом. Потому что неуязвимых нет, и все рано или поздно погибают в Хельхейме.

— Какой-то ублюдошный мир, — Карн поморщился и рефлекторно замотал головой, пытаясь избавиться от мыслеобразов, случайно почерпнутых из ауры Хель. Богиня не защищалась — она давно потеряла эту привычку, ибо здесь почти не встречались сущности, чье истинное зрение позволило бы им свободно взаимодействовать с ее энергетическим телом.

Они втроем сидели у небольшого костерка, трепыхавшегося бледным издыхающим пламенем. Под светом Черного Солнца все казалось полуживым, даже огонь грел будто вполсилы. Карн подумал, что вот он — настоящий ад. По крайней мере, он не мог представить себе более жестокий мир. Постоянная война без цели, в конце которой каждого ждет одно — безумие, превращение в отвратительное животное — вовсе не потерявшее себя, а просто уставшее быть собой.

Лагерь Железных Воинов был довольно большим — он занимал весь перевал, протянувшись с юга на север почти на полкилометра, а с запада на восток — на вдвое меньшее расстояние. Домов здесь не строили, воины жили в шатрах и палатках из кожи или шерсти. Каждые полсотни метров стояли укрепленные стены с башнями, а под ними располагались рвы, волчьи ямы и другие элементы фортификационной системы.

На башнях и стенах дежурили бойцы (в основном — альвы) с длинными луками — они сменяли друг друга через хаотично повторяющиеся промежутки времени. Короче, Железные Воины не производили впечатления банды идеалистов, у которых вместо военной доктрины патетичные лозунги. Мидасу, пока они шли через укрепления к шатру Хель, все это напомнило римскую армию времен завоевания Британии. Четко, практично, эффективно.