Зенитная цитадель. «Не тронь меня!»
Шрифт:
У мотористов и электриков в строю находились краснофлотцы Петр Шилов, Иван Полтаев, Василий Курочкин, Иван Шарандак, старшины Николай Кожевников и Михаил Ревин.
Отделение это всегда было слаженным и крепким. Таким оно и осталось. Бесперебойно подавалась электроэнергия, были развернуты запасные пожарные шланги, все моторы и помпы подготовлены к немедленному действию.
Уцелевшим комендорам палубным — их было немного — во главе с Камыниным лейтенант поручил осмотреть всю зенитную часть, все орудия, автоматы и пулеметы. Доложить степень износа и повреждения, провести необходимый после боя регламент…
Сам лейтенант стал звонить в штаб ОВРа — начальнику штаба и оперативному дежурному…
Донец здесь же, в иссеченной осколками, покореженной боевой рубке, составлял список оставшихся в строю. Дело продвигалось медленно. Сколько раз рука Виктора Донца с зажатым в ней карандашом ставила против фамилий знакомых, родных до боли ребят безжалостное слово «убит», сколько раз памятью уходил в недавнее прошлое, явственно представляя их молодыми, здоровыми… Задумывался — и звучали их голоса, виделись лица…
Донец заставлял себя писать дальше. Отвлекал разговор по телефону, голос лейтенанта Даньшина. Говорил Даньшин спокойно. Даже, наверное, спокойнее, чем надо. Спрашивал, как там раненые, все ли живы, где находятся. Хлопотал о боеприпасах. Не нажимал, не требовал — докладывал и просил:
— Держимся. Летают, гады, над самой палубой. Одним ревом своим бескозырки сшибают… Да, боезапаса нет. Ни одного снаряда, ни одного диска… Пришлите. Два 76-миллиметровых орудия в строю. Автоматы? Тоже два. Носовой и кормовой. Доложите срочно. Что? Сколько всего людей? Донец! Сколько у нас получилось? Донец, я тебя спрашиваю!
Донец ответил: «В строю сорок семь человек!» Лейтенант тотчас сообщил эту цифру по телефону. Положил трубку.
— Ну что они, товарищ лейтенант? — спросил Донец. — Обещают подвезти боезапас?
— А! — махнул рукой Даньшин. — С боеприпасами дело табак. На берегу нет, а с подвозом очень туго. Каждый корабль прорывается с боем. Блокада…
На верхней палубе — Донец слышал — лейтенант сказал матросам совсем не то, что ему. («Самочувствие тех, что находятся в госпитале, прежнее, а кое-кому лучше. Все будут эвакуированы на Большую землю. С боезапасом трудно, но надежда есть. Надо ждать и держаться».)
— Два «мессера» с кормы на нас! — прокричал сигнальщик и тут же подал отныне полагавшуюся команду: — Всем в укрытие! Всем в укрытие!
Держаться! Теперь это было главным. И здесь, на железном острове бухты Казачьей, и в задымленном, горящем Севастополе, на его суровых бастионах.
Контр-адмирал Владимир Георгиевич Фадеев обладал завидным качеством: чем напряженнее и труднее складывалась военная обстановка, тем энергичнее, тверже и спокойнее работал он сам и заставлял работать других.
В тот день Фадеев только что возвратился от командующего СОРом вице-адмирала Октябрьского. Обстановка в целом, и особенно на сухопутных рубежах обороны, складывалась тревожная. 19–20 июня шли напряженные бои за Северную сторону. Противник еще накануне получил возможность простреливать насквозь весь город, лишив защитников Севастополя возможности пользоваться Северной и Южной бухтами…
В воздухе господствовала вражеская авиация. Только за 19 июня на боевые порядки наших войск было сброшено 1000 фугасных и 10 000 зажигательных бомб. Гитлеровцам удалось выйти к бухте Голландия…
Метр за метром, расплачиваясь тысячами жизней своих солдат и офицеров, противник оттеснял защитников Севастополя к морю, и с каждой потерянной пядью земли положение севастопольцев катастрофически ухудшалось…
Все было взаимосвязано. Неслыханное артиллерийское и авиационное давление на суше противник подкреплял, поддерживал жесточайшей блокадой моря. Командующий 11-й немецкой армией генерал фон Манштейн выпросил у фюрера специальный авиационный бомбардировочный корпус, и с того самого времени, как этот корпус полностью перебазировался в Крым, гитлеровцы взяли под круглосуточный контроль морские коммуникации, морские подступы к Севастополю…
Все труднее становилось кораблям пробиваться в осажденный город. Так, 10 июня у причала Сухарной балки погиб от ударов вражеской авиации транспорт «Абхазия», а возле стенки Павловского мыска — эсминец «Свободный»…
13 июня на подходивший к Севастополю теплоход «Грузия» набросилась буквально туча «юнкерсов». (Теплоход вез 700 бойцов и 700 тонн боезапаса.) Пытавшийся защитить «Грузию» тральщик № 27 после неравного боя с двадцатью семью «юнкерсами» был потоплен… Одна из бомб попала в теплоход, но «Грузия» все же пришла в Южную бухту, где стала разгружаться. Однако полностью завершить разгрузку ей не удалось. Тогда же, 13 июня, теплоход был снова атакован авиацией противника и потоплен…
19 июня в двадцати милях южнее мыса Феолент был потоплен шедший в Севастополь транспорт «Белосток», который вез подкрепление и боезапас.
От перевозок подкреплений и боезапаса транспортами пришлось отказаться. Для прорыва в осажденный город стали использовать только боевые надводные корабли, а также подводные лодки…
Вице-адмирал Октябрьский был очень обеспокоен создавшимся положением и потребовал, в частности, от контр-адмирала Фадеева и начальников ПВО и тыла флота взять под личную ответственность каждый прибывающий в Севастополь военный корабль, охранять всеми мерами на подходе и у мест разгрузки, сократить до минимума время нахождения кораблей в бухтах Севастополя, для чего погрузку раненых производить одновременно с разгрузкой корабля…
Фадеев собрал накоротке командиров частей ОВРа. Каждый отчитался за свой участок службы и работы, получил четкое указание на дальнейшие действия… Когда все разошлись, Фадеев спросил у своего начальника штаба капитана 2-го ранга Морозова:
— Уточнили о плавбатарее?
— Уточнил, товарищ контр-адмирал. — Морозов раскрыл папку.
Вчера он уже докладывал о выводе из строя плавбатареи… Данные читал по журналу: «19 июня. 20 часов 20 минут. Два самолета противника Ю-88 пикировали на плавбатарею № 3. Было прямое попадание. Возник пожар. По предварительным данным, 18 человек убито, 18 человек ранено, тяжело ранены командир и комиссар плавбатареи № 3».
Контр-адмирал Фадеев, обычно сдержанный, неожиданно вспылил: «Почему «по предварительным»?! Сколько часов прошло после бомбардирования плавбатареи, а у вас все «предварительно»?! Чем занимаются Дубровский и Федоренко? [15] В каком состоянии плавбатарея, может ли она нести боевую службу по охране аэродрома? И потом, почему два «юнкерса» — мне летчики сообщили, что плавбатарея вела бой минимум с шестью «юнкерсами». Уточните лично и в 10.00 мне доложите!»
Морозов уточнил — и теперь готов к докладу…
15
Оперативные дежурные по ОВРу.