Чтение онлайн

– Потому что не якшаются с жалкими полукровками?

Нож по самую рукоятку ушел в столешницу.

– Не приходило в голову, что иногда следует последить за своим языком, Лили? Кстати, память мне изменяет, или ты в самом деле совсем недавно ревновала меня к одной из Блэк? Помнится, вы даже поссорились за право сидеть рядом с полукровкой? – уголок тонких губ презрительно изогнулся. – Блэки гнилое племя, ходячая энциклопедия безумия. Полюбоваться со стороны на их выверты одно удовольствие. Но не дай бог оказаться вовлеченным в игры темных хищников. Дьявольские отродья, как любит изящно выражаться мой папенька, вот что такое Блэки.

– Ну твоего Малфоя тоже разумным, трезвым, порядочным человеком не назовешь…

– И сравнивать нельзя.

– Не вижу разницы!

– Потому что никого из них не знаешь, – отрезал Сев.

Вечером Лили, Поттер и Блэк уселись подальше от остальных, обосновавшись в оконной нише.

– Итак, ещё раз обсудим план? – предложил Сириус.

– Сколько можно? Уж лучше пусть Эванс отдаст нам свой конспект по Маггловедению. Завалим же экзамен! Фабиан снова разорется из–за потерянных балов.

– Держи, – любезно улыбнулась «Эванс» – Сириус, а вдруг твоя кузина всё-таки решит остаться на Рождество в Хогвартсе? Хороши же мы будем – две Беллы вместо одной!

– Не решит. Но если ты боишься, Эванс, я пойду один.

Лили подавила вздох.

Она не то чтобы боялась. Она волновалась. Вот если бы вместо Сириуса пошёл Лягушонок, она чувствовала бы себя спокойней.

Блэк – он слишком красивый, слишком благородный, слишком умный, слишком взрывоопасный, слишком малопонятный. Всего–то в нём слишком для простой девчонки.

Однажды Лили выпросила у матери туфли на высокой шпильке. Туфли, которые с витрины пленяли воображение и казались красивыми до умопомрачения. Мечта, а не туфли.

Ходить в них оказалось невозможно.

Вот так и Блэк. Как шпильки. Пусть остается на витрине, все равно не поносишь.

– Большинство старшекурсников начнут веселиться в Большом Зале. В подземелье останутся наши ровесники. А здесь репутация моей кузины сыграет на руку – никто к ней не сунется. Так что мы с Эванс беспрепятственно дойдем до комнаты кузины…

– Эванс? – повысил голос Поттер.

– А?.. Что? – откликнулась задумавшаяся девочка.

– Ты вообще слушаешь? – прорвался через поток сознания раздраженный голос Лягушонка.

– Ну конечно слушаю, Джеймс! Как ни странно, я все поняла ещё в первые три обсуждения. Мы принимаем зелье, спускаемся в подземелья, изображая собой кузину Блэка и её жениха Лейстрейнджа. Пусть я смутно представляю, как меня, хоть под десятью Оборотными, можно спутать со зловещей последовательницей Морганы, будем надеяться, что общая суматоха, сливочное пиво и полумрак сделают свое дело. Мы находим комнату Беллы. Пока ты, Сириус, будешь искать черт знает что, я стану ждать тебя под дверью. Конечно, если бы в комнату Беллы пошла Белла, это было бы логично. Но поскольку я не знаю и знать не хочу, зачем мы туда тащимся, я просто буду тихонечко ждать, когда Блэк соизволит появиться. Джеймс, у меня к тебе одна просьба. Когда потащишься за нами в подземелье под своей тряпкой–невидимкой, пожалуйста, не бери с собой Петтигрю…

– Поттер в Слизеринскую гостиную не пойдет, – сверкнул глазами Блэк.

Лили вздохнула с показным благочестием:

– Блаженны верующие, ибо их есть Царствие Небесное…

Блэк повернулся к Лягушонку, сжимая кулаки:

– Поттер! Потащишься следом и...

– Можешь не договаривать. Мне и так стало страшно.

– Джеймс, – покачал головой Сириус, – я уже говорил – тебе не следует соваться в Змеиное Логово.

– Не трать слов попусту. Если ей можно пойти, не надейся, что я стану отсиживаться. Оборотного в обрез, и я вот что думаю: а на фиг нам оно вообще сдалось? Мы же можем просто пройти под Сам Знаешь Чем?

Лили показалось, что Блэк как–то странно на неё глянул. А потом снова повернулся к другу:

– Нельзя. Джеймс, я знаю, что делаю.

Нелепица какая–то. С плащом–невидимкой, под которым даже кошка Филча ничего различить не может, проще пареной репы пробраться в любое Подземелье. Вместо того, чтобы гоняться за Эванс целых два месяца.

Что за игру ты ведёшь, Блэк?

Подняв глаза, Лили перехватила взгляд Джеймса. Блэк–то, оказывается, уже успел слинять. А Лили не любила оставаться с Поттером наедине. Если только они не были заняты какой–нибудь афёрой.

– Знаешь, Эванс, почему ты в игре?

– Почему?

– Потому что тебе это нравится. Других причин нет.

– Я в игре потому, что вы нуждаетесь в моей помощи, мистер Поттер, – строгим тоном сказала Лили.

Смех Джеймса был бы заразителен, прозвучи в нем чуть меньше язвительных ноток:

– Лгунья, – выдохнул он. – Ты просто лгунья, Лили Эванс. Если бы ты была чистокровной, Шляпа отправила бы тебя следом за Нюнчиком.

– Прекрати!

– Не советую говорить со мной в таком тоне.

– А что будет?

– А ничего. Ты замечаешь, что в наших стычках и перепалках мы будто бы ходим по кругу?

Лили пренебрежительно фыркнула:

– Мне не интересно твое мнение.

– А мне вот нравится его сообщать. И тебе придётся слушать. И вообще, Эванс, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Почему ты не смотришь людям в глаза?

– Поттер! Почему ты такой придурок?

– Сказать «ты придурок» легче, чем признать, что я прав.

– В чем ты прав, интересно?

– Ты любишь приключения. Ты легкомысленная авантюристка.

– Устала слушать чушь. Да не люблю я приключения! Не люблю!

– А что плохого в том, чтобы их любить? У нас только одна жизнь, Эванс. Другой не будет. И какие бы доводы ты ни приводила, что бы сейчас ни говорила; как бы глазищами ни сверкала – ты же все равно пойдешь завтра за мной, Лили.

– Не за тобой, а за Блэком.

Поттер улыбнулся так, что Чеширский Кот околел бы от зависти:

– За мной, Лили. За мной.

Глава 21

В подземелье

Лили любила Рождество больше других праздников. В прошлом году Рождество подарило ей Сева. И отняло сестру.

Вспоминает ли друг о том, как они летали вдвоём, высоко–высоко, а под ними расстилался ночной Лондон? Как студёный Северный Ветер занес огненную девчонку в Страну Чудес?

Лили скучала по дому. Очень! Однако она не поехала домой на каникулы. Временами ей удавалось убедить себя, что причиной тому – Сев. Но в глубине души она знала, что все дело в сестре, проклявшей её.