Чтение онлайн

Анхель прошел через хозяйственный блок и вышел на другую лестницу. Даже здесь еще чувствовался запах горелого пластика и «химии», которой тушили огонь.

Проклятый дом, обреченный на пожары… «Мышеловка», как выкрикнул ему, хозяину дома, в лицо один из гостей. Того парня можно понять. Это страшное упущение Анхеля – позволить дому остаться ловушкой. Даже после того, первого пожара… Но ему так хотелось по возможности сохранить все, что не тронул огонь, в том виде, в каком помнила Мария. Ту же старую дверь, окна… Всего лишь потому, что так было при жизни девушки.

Анхель спустился в подвал, прошел дальше, за решетчатую дверь. Здесь все и случилось… Вначале он увидел впитавшиеся в каменный пол темные пятна. Затем ему на глаза попалось и само зеркало. Пожилой мужчина присел над ним, боязливо тронул пальцем молочно-белое, будто умершее, стекло, с неприязнью покосился на паутину трещин. Проклятое…

…Отец рассказал ему, что зеркало принесла в лавку одна пожилая сеньора, которая распродавала все из своего выставленного на продажу дома. Она много чего предлагала, но это старинное зеркало оказалось самым ценным. У той сеньоры долго, в муках, от неизлечимой болезни умирала молодая дочь. И зеркало, круглосуточный свидетель ее страданий, впитывало в себя крики, стоны, проклятия больной. До тех пор, пока бедная девочка, не выдержав мук, не вскрыла себе вены. Ох, если бы Анхель знал об этой истории раньше… Не прошло и недели после покупки зеркала отцом Марии, как в их доме случилась трагедия.

Никто, конечно, не связывал тот пожар с проклятием зеркала. Только Анхель, но держал это в секрете. А кто бы ему поверил, расскажи он о своих предположениях? Сгорела дотла комната Марии, огонь уничтожил ее тело. А проклятое стекло, пережив пожар, впитало в себя новые несчастья.

Мария… Его первая любовь. Юная, красивая, смущенно краснеющая каждый раз, когда видела его. Готовил Анхель ей подарок – маленькую фигурку ангела, которая бы оберегала ее от всех несчастий. Да не успел.

Родители Марии недолго задержались в доме, где погибла их дочь. Уехали, оставив дом как есть – с выгоревшим частично вторым этажом, брошенным, одиноким. Так старик и провел в запустении три десятка лет. Пока повзрослевший Анхель не разыскал владельца и не купил у него этот дом. Молодой человек был уверен, что Мария будет благодарна ему за то, что он не дал старому зданию умереть.

Много лет прошло с той трагедии. Анхель женился, вырастил трех дочерей. А сердце все равно хранило образ той, первой любви… Будто заклятое помнить Марию вечно.

Однажды, в день, когда Анхель принимал у строителей отделку дома, ему померещился в полумраке одной из спален полупрозрачный силуэт в развевающемся от ходьбы длинном платье. Мария?.. Мгновение, и фигура пропала в зеркале ванной. Конечно, было это не чем иным, как игрой воображения, ведь Анхель не раз попробовал представить Марию тут хозяйкой. Мираж миражом… Но Анхель на всякий случай попросил рабочих вделать все зеркала в доме в стены – так, чтобы нельзя было снять. И тогда призрак Марии мог свободно перемещаться из одного в другое и выходить наружу, когда вздумается.

Только одно зеркало он снял и убрал в подвал. То самое, проклятое. Выжившее в первом пожаре. Почему он не выбросил его сразу? Почему, будто повинуясь чей-то странной воле, отнес его в подвал? Почему?

Кряхтя, Анхель поднял зеркало с тем, чтобы отнести его на свалку. Собственно, за этим он и спустился. Пожилой мужчина направился к лестнице и вдруг увидел возле стеллажей тоненькую фигурку в белом платье. «Мария?» – подумал он, решив, что в подвал спустилась его младшая дочь.

– Мария… – прошептал он, приглядевшись и узнав ее – другую Марию.

Я ушла. Я вышла из нее, восхищенная ее смелостью, стремлением не сдаваться, ее находчивостью и рискованностью. Броситься в огонь, зная, что шансы спастись ничтожно малы, но лишь бы выгнать меня из тела. Выбрать смерть, но не проживать чужую.

Я ушла. Не потому, что страх огня выгнал меня из ее брошенного на погибель тела. Я ушла, осознав, что, живя в нем, я бы не получила заветного цветка: губы желанного мужчины никогда бы не прошептали мое имя. На них вытатуировано другое – той девушки.

Я ушла и потому, что поняла, что дом без меня погибнет. Я – его душа, его сердце, его хранительница, его настоящая хозяйка. Этот дом – мой настоящий цветок, который подарил мне мой ангел. Мой Анхель. Буду жива я, будет жив дом, будет расти цветок.

Ушла, зная, что лишь я могу оберегать дом от зла: открывать и закрывать коридоры, наблюдать, предупреждать… Вот настоящее предназначение Печальной Сеньориты!

Я вернулась в свои коридоры, которые уже не казались такими холодными, как раньше. И мой мир стал больше похож на пробуждающийся от зимы: тает лед, появляются краски, воздух наполняется запахами, теплеет ветер. Зло попало в ловушку. Тот парень вливал не кровь, не жизнь, а нечто более опасное для зла – свою любовь. И раненное его любовью, ошпаренное горячими чувствами, отравленное принесенной в жертву кровью, зло ушло из этих коридоров.

А я, Печальная Сеньорита, останусь тут – хранить мой дом….

Я, его хозяйка, вышла из коридоров и прошлась, стараясь оставаться незамеченной для рабочих, по своим владениям. И когда спустилась в подвал, увидела его. Моего ангела. Анхеля.

Это был печальный обед. Плакала душа, плакали мои сухие глаза, плакали мои тронутые улыбкой губы. Я слушала Давида, но думала лишь о том, что завтра – все… Зимние объятия моей страны, компания одиночества, воспоминания – то ли мой яд, то ли лекарство.

Там, в Москве, осталась Дуся, она тоскует по мне. Я и так задержалась дольше, чем предполагала. Там, в моей семье, готовятся к празднованию маминого юбилея, и я просто не могу на нем не присутствовать, а так задержалась бы в Санроке еще ненадолго… В Москве вроде как моя жизнь, но похожа она на выстуженные зеркальные коридоры. Теперь моя настоящая жизнь только там, где Рауль.

– Эй, принцесса… – услышала я его шепот, и теплое дыхание тронуло мочку уха. – Ты чего загрустила?..

– …А она вцепилась в тебя, как кошка! – продолжал Давид, размахивая руками. – Я ее отдираю, ору ей, чтобы выпустила. А она держится, и все тут! Ну все, думаю, будет нам не один «труп», а два.

Рауль засмеялся, я же толкнула его в бок и покраснела. То, о чем мне бы хотелось забыть, Давид, напротив, вспоминал чуть ли не с удовольствием. Извращенец! Получил свою порцию адреналина! Напомнить, что ли, ему про пижаму? Подговорить Лауру из мести подарить ему похожую? Впрочем, клетчатая кепка, которую Давид надел сегодня для «стиля», составила ночной одежде достойную конкуренцию.

– Мы орали, орали, но вы нас и не слышали. В том дурацком доме даже противопожарной сигнализации установлено не было! Я потом хозяину все высказал! Счастье, что уже тогда, когда дым пополз в подвал, появилась связь, и мы вызвали пожарных. А то не знаю, чем бы наши приключения закончились…

– Лаура задерживается, – проговорила я, дабы прекратить этот неприятный разговор. И так грустно, не хочется вспоминать плохое.

– Я сейчас ей позвоню, – с готовностью выхватил телефон Давид. – Куда это годится… Сказали же, что в два – обед, значит, в два.

Он пригласил нас на прощальный, перед моим отлетом, обед в ресторан своего дяди, пообещав угостить какими-то особыми блюдами.

– Привет! – показалась улыбающаяся Лаура за спиной Давида в тот момент, когда он сосредоточенно слушал длинные гудки в своем телефоне.