Чтение онлайн

Она помолчала, заметив мой скептицизм. Я сказал, что уже слышал это раньше. «Я более менее интеллектуально могу понять то, о чем вы говорите, но я думаю, что действительно осознать это единство, о котором говорят так многие гуру и аватары, не только вы, гораздо труднее, чем это считается. Поэтому я ищу учителя, который смог бы показать мне эту истину, о которой Вы говорите».

«Вот поэтому я говорю, что тебе надо к Бала Йоги» — сказала она в заключение. «Здесь ты не найдешь того, чего хочешь». Она закрыла глаза, так, как будто медитировала на какое-то внутренний образ – «будь чистым внутри и снаружи. Это единственный путь всегда чувствовать присутствие Бога во всем». Получив ее благословение, я ушел. Эта женщина гораздо больше произвела на меня впечатление, чем Саи Баба, но эта встреча с ней ничего не дала моему растущему желанию самому почувствовать трансцендентное. Я спросил на улице, как пройти в Муммувиварам, деревню Бала Йоги. Я попросил милостыню и сел в автобус.

Бала Йоги (маленький йоги) – отрекся от дома, когда ему было всего шесть лет. Он пришел в Муммувиварам и сел там на землю, медитируя, и больше никогда не двигался с этого места. Говорили, что он не ест и не опорожняет кишечник и мочевой пузырь с тех пор. К тому же с ним постоянно была змея – кобра. Вокруг Бала Йоги верующие построили дом, и деревенские люди получали хорошую прибыль от паломников, которые приезжали туда. Но он оставался отчужденным от всего этого внимания.

Его можно было увидеть только в течение нескольких дней в месяц. Во время этого периода огромное количество людей приезжало в Муммувиварам на даршан. Так случилось, что я приехал туда как раз в этот период. Очередь на даршан была очень длинная, и я подумал, что придется стоять дня два, чтобы увидеть Бала Йоги. Я приуныл и решил идти дальше.

Но когда я смотрел на обстановку на расстоянии, меня окликнул какой-то человек. Он был послан министром правительства, который заметил меня. Министр, решив по моей одежде, что я пришел из Северной Индии, пригласил меня на особый даршан.

Говорили, что Бала Йоги пятьдесят лет, но выглядел он лет на тридцать, у него была спутанная борода молодого человека и длинные спутанные волосы на голове. Его ногти на руках и ногах были очень длинными и кривыми. Он сидел пристально глядя в позе полулотоса, а за ним стояла большая статуя кобры из обожженной глины, капюшон которой парил над его головой, как зонтик.

Перед ним быстро проходили паломники. Не было времени на что-то, кроме быстрого взгляда. Я вошел с министром и еще одним важным человеком, которые захотели лично поговорить с йогом. Они остановили процессию паломников и объявили их желание обсудить усовершенствования размещения паломников. Бала Йоги просто бессвязно закричал на них, и этот крик был в точь-в-точь как крик капризного ребенка в приступе раздражения. Министр и его друзья быстро удалились, и процессия возобновилась. Служитель попросил меня уйти.

Я вышел и остановился возле магазина безалкогольных напитков. На задней стене были развешаны фотографии Бала Йога. Я вступил в беседу с человеком за прилавком и спросил, есть ли где-то неподалеку кто-нибудь из родственников Бала Йоги. «У него трое братьев», ответил он, «один из них его не любит, а двое других члены комиссии, которая организует обслуживание паломников в городе».

Я спросил адрес того брата, который отверг Бала Йоги. Он жил в окрестностях Муммувиварам, в районе фамильной резиденции. Я отправился туда и увидел пожилого человека, отошедшего от активной жизни.

На вопрос о его брате он ответил: «Одним прекрасным утром мальчик ушел из дома. Он дошел до того места, где сидит и сейчас. Он не ел, и с ним была эта кобра, которая всех отпугивала от него. Родственникам приходилось приходить и на расстоянии хлопать в ладоши, чтобы он отослал кобру, и мы могли поговорить с ним. Мы делали все, что могли, но он не вернулся домой. Потом стали приходить все эти люди».

«Какова же его цель?» — спросил я.

Он пожал плечами. «Его цель знает только он сам. Все, что я знаю – что он не любит людей. Он остается здесь, потому что семья умоляет его не уходить. Понимаете, ему было всего шесть лет, и естественно, отец и мать боялись его потерять. Но он никогда о них не беспокоился – о собственных родителях! Тем более его не волнуют все эти люди, которые приходят сюда поклоняться ему».

Тогда я спросил: «А как вы относитесь к этим людям, которые говорят, что он – Бог или аватара?». Он многозначительно сказал: «Если даже у человека три жены, это еще не означает, что он Дашаратха». Потом он объяснил, что у его отца было три жены, как у Царя Дашаратхи. Царь Дашаратха был отцом Господа Рамы. «У моего отца было три жены, как у Дашаратхи, и у него было четыре сына, как у Дашаратхи. Но это не означает, что один сын должен быть Рамой».

Мне кажется, Бала Йоги нужно было сидеть в одном месте чтобы поддерживать свои способности. А также был секрет о его связи с коброй, который я позже понял в Гималаях. И хотя молва говорила, что он Бог, Бала Йоги сам никогда не делал таких заявлений. Тем не менее, не похоже было, что его волнует, что его преданные думают о нем.

Попрощавшись с братом йога, я вышел и сел под деревом, чтобы все обдумать. Оставив мою мирскую жизнь, я претендовал на то, чтобы стать квалифицированным духовным учителем, но я знал, что мне нужно обучение. Я познакомился с тремя хорошо известными учителями, про которых говорили, что они высоко продвинуты. Но Саи Баба показался мне не более чем карикарутой. Амма была достойной похвалы за ее простоту и преданность долгу, но она не могла помочь мне в моем поиске, по крайней мере она честно это признала. Но этот Бала Йоги был похож на мрачного человеконенавистника, который просто насмехался над тему, кто припадал к его стопам.

Обдумав это, я засмеялся над своим бесполезным поиском, каким он оказался.

Но я искал всего лишь десять дней. Я не мог так быстро потерять надежду, что где-то есть настоящий учитель, который действительно может помочь мне.

Я решил отправиться в Гималаи.

Девапраяг – после Ришикеша первый пункт остановки по пути в Бадринатх. Ади Шанкара установил там мурти Рамачандры. Рама совершил ягью на слиянии, и потомки тех священников до сих пор живут там в деревне. 120 семей брахманов. Некоторые пришли из Андхра Прадеша. Теперь все они говорят на Гхарвали. 6 месяцев они ездят по разным местам церемоний – жертвоприношений предкам и богам. Некоторые получили образование и работают. Но в настоящее время тенденция такова, что один сын должен быть конторским служащим. Много гор с садху и йогами. Военная дорога .

После Джиллиламури я отправился в Дели . Там был 2 недели. Ничего особого не случилось. Затем набрал денег на билет у начальника станции в Дели на поездку в Хришикеш. В Ришикеше пошел к Ашраму Шивананды – Общество Божественной жизни.

Шивананда написал в своей книге: «Риши зовут нас, в этот день, начать с Хришикеша, центра мудрецов. Приходите – медитируйте в горах, совершайте омовение в Ганге, любуйтесь на священные вершины» и прочая ерунда в таком духе.

Я пришел в Общество Божественной Жизни. Зашел в приемную. «Я хочу остановиться на несколько дней». Они дали мне три дня, каждый день 3 раза бесплатно кормили в столовой. Осмотрелся, увидел кухню, занятый офис, печатные издания, четыре лекции в день по медитации. По вечерам – Сат-санг. Все свами приходили на эту программу. Должны были ходить все. Кришнананда, глава организации, Премананда, управляющий ашрамом, Шанкарананда, философ, Бхувананда, Девананда.

Шанкарананда читал лекцию по Кенопанишадам, утром и вечером. Встретившись с Шанкаранандой я стал задавать вопросы.

Третий день. Я попросил продления, они дали мне еще 3 дня. На второй день я встретился с Гьянанандой, который всегда сидел рядом с храмом и Нам Мандиром. Он медитировал и читал у лестницы, ведущей в храм. Хранил книги и маленькую печатную машинку под баньяновым деревом. Я спросил его, почему он всегда сидит здесь, в этом беспокойном месте, где все время ходят люди, беспокоят громкими разговорами. Он вышел на пенсию, работая в полиции, и отдал Шивананде все, что скопил за жизнь. Его деньги использовали на строительство лестницы и посадку деревьев вокруг храма. Поэтому он сидит здесь. Кажется нелепым, я стал задавать вопросы, он назвал меня спорщиком.