Чтение онлайн

— Как вам понравилась моя готовка? — Спросила его, когда тот со смаком ел уже вторую порцию творожников.

— Так это ты приготовила? — удивился он. — Молодец! Очень вкусно. Спасибо.

Я сияла, как медный пятиалтынный. Мне было приятна его похвала, как никогда ранее, когда угощала своих коллег и знакомых домашней выпечкой. Видимо, кормить любимого мужчину было намного приятнее, чем чужих людей. На слове «любимый» я прикусила язык и мысленно надавала себе по башке.

— Опять дура бестолковая! — корила я себя мысленно. — Давала же установку не провоцировать не только его, но и себя!

Скукожившись, опустила глаза в тарелку, и тут же пропал весь мой задор, а с ним и аппетит. Поковырявшись немного в своей тарелке, налила чай и разбавила молоком. Булочек уже не было, как и пирожков, только белый хлеб или ситный, как называл его Иваныч. Не стала делать бутерброды и только пила напиток, сдобренный медом.

— Что-то случилось? — Сложил генерал столовые приборы на тарелку. Налил себе кофе. Без молока и сахара. Черный.

Я покачала головой и взглянула ему в глаза. Он был спокоен и как-то отчужден. Или мне так показалось! Я удивилась и слегка растерялась, увидев такое выражение на его лице, а потом даже обрадовалась, поняв, что умный и выдержанный мужчина понял и следует своему слову. Так нам обоим было нужно.

— Время — великий доктор! — Как сейчас слышала я слова своей мудрой бабки. — Всё пройдет и это тоже! — пришли на ум слова Соломона.

После завтрака я помогала Иванычу убрать со стола, вымыть посуду и потом вышли в сад, собирать ягоду по приказу Глаши. Генерал с нами не пошел, был занят своими бумагами, которые готовил к рабочему понедельнику, но обещал приобщиться, как только освободится. Иваныч отказывался, говорил, что мы справимся с заданием, но тот посмеялся:

— Надо чередовать умственный и физический труд.

Я согласилась. Мы прихватили два ведра и корзинку под яблоки. Вначале собирали падальцы, под корнями, потом хорошие с веток. Червивые и загнившие Иваныч сгребал граблями в кучу, для удаления уже наемным человеком, который очистит сад и к осени приведет его в порядок. Мы же перешли к кустам с остатками малины. Её было немного, лишь чашка и решили полакомиться самим. А вот черную смородину и крыжовник собрали по ведру. Вскоре к нам присоединился и генерал. Мы смеялись его шуткам и рассказам. Потом они, как обычно, вспоминали свои военные годы и из них только веселые истории. Их выкрики: "А помнишь…" или "В то время…" перемежались смехом и даже хохотом.

Уже к полудню, Иваныч ушел готовиться к поездке и закрывать дом до следующего заезда, а мы сидели в беседке и ели малину. Генерал рассказывал о своем новом изобретении для брони, и мне было интересно слушать его тайну, как сказал он — "по секрету". Я, конечно, поклялась не выдавать его, хотя смеялась, что из всего что поняла — это то, что пока само изобретение и является тайной. Он тоже смеялся вместе со мной, и нам было весело. Я смотрела в его голубые глаза, следила за его руками, что брали по одной ягодке и клали в рот. Хотелось лизнуть эти, окрашенные ягодой, пальцы, а еще лучше, поцеловать его пахнувшие малиной губы, но мне пришлось опять гнать эти мысли и держать себя в руках. Он, вероятно, также сдерживался, особенно тогда, когда вздрогнул после моей выходки с ягодой. Я вдруг забылась и поднесла одну к его рту. Он слегка откинул голову, посмотрел на неё, на меня и принял губами. Следующую он протянул мне, и я взяла её также. Больше себе не позволила, и он тоже. Это было лишь разовой акцией, и мы поняли, что чувства свои просто держим в узде. Молча собрались и, прихватив ведра и корзинку, отправились в дом готовиться к отъезду.

Через два часа мы уже садились в машину. В последний раз, перед тем как сесть в автомобиль, я оглянулась на дом, где провела счастливые и трудные часы. Потом вздохнула и, приняв руку генерала, села на переднее сидение.

Разве я могла тогда подумать, что вернусь сюда, только уже с тяжелым уроком жизни!

Мы приехали к обеду. Когда прошли в фойе, то увидели выскочившую из своей будки любопытную консьержку.

— С возвращением! — осклабилась она, слегка пригнувшись в поклоне. — Как отдыхалось? Смотрю, ягода с дачи? Значит, варенье будите варить?

На её вопрос откликнулся только Иваныч, сказав, что отдыхать всегда хорошо и что варить будут обязательно. И приглашал отведать, при случае. Она кокетливо захихикала и закивала коротко стриженной головой с вечной шестимесячной завивкой и гУлей на темени. Генерал лишь слегка кивнул, я же поздоровалась. Она даже не посмотрела на меня — её взгляд был прикован к ординарцу и он был масляным. Тут я поняла, почему Глаша так ненавидела эту бабу — та была ей соперницей. Хотя Иваныч и не давал повода, она всё равно его ревновала и люто ненавидела Антонину. Та отвечала ей тем же.

Глаша встретила нас в пороге квартиры с улыбкой и восторженным аханьем, глядя на корзины с яблоками и ведра с ягодой. Подхватив их, прошла в кухню, Иваныч за ней, а я и генерал прошли в свои комнаты. Там распаковала вещи, сложив сумки к дверям на вынос в гардеробную, и переодевшись в халатик, собрала мылки, полотенце и зашла в умывальню, прихватив пустые баулы. Заглянув на кухню, увидела стоявших у стола Глашу с Иванычем и тот, что-то шептал ей на ухо. О чем они разговаривали, не было слышно, только я видела на женском лице то ли улыбку, то ли усмешку. Потом та, всплеснула руками и сказала громко:

— Так ей и надо, подстилке деревенской!

Я поняла, что Иваныч рассказал ей об увольнении Зойки и из дома и из генеральской постели. Хмыкнув, прошла к себе. Плюхнулась на койку и прикрыла глаза, переваривая все дни и часы, проведенные с генералом. Я поняла только одно, что он притягивал меня, скорее меня шестидесятилетнюю, нежели юную девицу, и наши отношения были неправильными с его точки зрения, нежели с моей. Он, в силу сложившихся обычаев и устоев не мог открыто предложить мне свои чувства, а я не могла ему сказать, что молодо только мое тело, а не голова и он спокойно может открыться мне.

— Было бы интересно, как бы он среагировал? — мелькнула шальная мысль и тут я скривилась. — Скорее посчитал бы шуткой или сумасшедшей. Не поверил бы. Точно.

Я тяжело вздохнула, и мне стало так тоскливо, что я зарылась лицом в подушку и захотела поплакать. Вспомнился мой мир, моя прежняя жизнь. Лежала и вздыхала, но слез не было. Потом как-то незаметно уснула и проснулась от тихого голоса Глаши. Она приглашала к обеду. Быстро переоделась и пришла в столовую. Там уже сидел генерал и как всегда приветствовал меня стоя. Стол был щедрым на разносолы: наваристый борщ со сметаной, булочки и ситный, тонко порезанное сало с огурчиками, шпроты с семгой и балыком. А также запотевший графинчик с водкой и передо мной стоял кувшин с холодным квасом. Я как-то похвалила его, и Глаша рассказал, что делала сама и по деревенскому рецепту. С тех пор к обеду он всегда прилагался. Мы сытно отобедали и разбрелись каждый в свою комнату. Генерал практически не разговаривал со мной, лишь за обедом мы перебросились парой фраз. Он спросил, что я буду делать завтра, и я рассказала, что собираюсь посетить институт и знакомую студентку, с которой мне предстоит тесно общаться по учебе. Он одобрил и пообещал прислать за мной машину. Я отказалась, сославшись на то, что необходимо самой осваивать маршрут.

— Ну что же, — пожал тот плечами, — наверное, ты права. Только поговори предварительно с Иванычем. Он растолкует, как добираться, чтобы не заблудиться.

Я хмыкнула:

— Ничего. Язык до Киева доведет.

— До Киева может быть, но вот в московских переулках будешь плутать поначалу. Со временем привыкнешь, кончено, но всё нужно делать постепенно. Так что не отвергай помощь старшины. Он отлично знает столицу.

Я пообещала, и начала помогать Глаше убирать со стола, как только генерал ушел к себе. После мытья посуды, мы все вместе перебирали ягоды и резали яблоки. За это время успели передать в лицах, все истории нашего пребывания на даче. Глаше особенно понравился наш пикник.