Чтение онлайн

— Не дай Бог, с ними что случись, куда я пойду? Кому тут нужна буду? — частенько говорила она, сидя на кухне вечером, когда мы оставались поговорить.

— Мне нужна! — Обнимала я её и прижимала к себе, как когда-то делала она. — Я обещаю, что никогда тебя не оставлю. Веришь?

Она мучительно улыбалась и кивала. А я думала, что эта женщина стала мне всем: сестрой, подругой, матерью. Как я могла бы её оставить! Никогда, чтобы не случилось! Особенно сейчас, когда боль и неизвестность за своих любимых мужчин сплотила нас ещё больше. Сейчас, после этого известия, мы поклялись, что будем спокойны и дождемся их, чего бы нам это не стоило.

Маше рассказала про письмо и та тоже вздохнула облегченно, так как сочувствовала мне и понимала мои страхи. Теперь мне было легче принимать эту жизнь. У меня была семья и преданная подруга. И это уже была сила!

Мы ждали и вздрагивали на каждый звонок. До конца месяца было еще два письма — одно писал уже сам генерал, другое Иваныч для Глаши. Это был праздник! Мы зачитывали отдельные строки друг другу и радовались и плакали от счастья.

— Они скоро будут дома!

Но встреча была отложена, аж на целый месяц! Почему? Они не могли нам сказать и только просили не обижаться и надеяться на скорое свидание. А мы не обижались, мы уже привыкли.

— Значит, к новому году приедут! — заявляла хмурая Глаша, сжимая конверт в руках. — Что ж! Пусть попробуют не заявиться!

Я смотрела на женщину и думала, что сейчас передо мной образчик русской бабы, которую ничем не устрашить и не утешить. Она сама себе на уме. То плачет и горюет по мужику, то готова надраить ему башку за чужую провинность. А чтоб помнил любимую руку! Вот такие мы — бабы!

Я готовилась к предстоящему испытанию в институте, сдавая зачеты и делая контрольные работы. На лекциях от такой загруженности, многие спали или не ходили, отдавая предпочтение только лингафонным кабинетам и латинскому. Общие лекции посещали редко. Маша вся издергалась, следя за своими лоботрясами. Особенно мало посещались лекции по марксизму. Я заметила, что если бы в аудитории находился хотя бы один человек, то «серый кардинал» и тогда бы бубнил своим тусклым голосом основы партийной доктрины. Я же тщательно заносила все его лекции в общую тетрадь, зная, что меня ждет. Если он захочет «завалить» на экзамене, то уж к записям и регулярным посещениям претензий не должно быть. Каждую лекцию он спрашивал старосту курса и требовал отчета по количеству присутствующих и поименно заносил всех в свою тетрадку. Про неё говорили старшие студенты, что он её просматривает перед зачетами и экзаменами и снижает отметки или вовсе не принимает таких студентов, у которых стоят прочерки за посещение, сразу в деканат на разборку. Парни как-то говорили, смехом, конечно, что «неплохо бы ту тетрадочку стыбрить, чтобы не было у него претензий к бедным студентам».

— Очень спать хоцца! — Зевал Петька, и я хлопала его в конце лекции по затылку, чтобы очнулся.

— Опять вчера гуляли допоздна? — смеялась я. — Ох, Петя, доведет тебя гулянка до выкидыша из института!

Маша, как и я, давали списывать свою тетрадь тем, кто хотел все же сдать экзамен и относился к занятиям серьезно. Тем более нам предстояло встретиться с преподом дважды — сначала на зачете потом на экзамене.

— Кто не сдает зачет, на экзамен не будет допущен. — сказал он своим бесцветным голосом, когда объявил дату первой встречи.

Что тут началось! Кинулись искать «полное собрание сочинений» или лекций за всё время. Таких прилежных было несколько на весь курс. Мне пришлось даже сидеть с некоторыми в читалке, дабы они могли переписать к себе, иначе даже на зачет можно было не приходить. Он прежде строго проверял все лекции по своей тетрадке посещаемости, а потом задавал вопросы. Собирались у Маши в комнате, чтобы не только списывать тексты, но и читать их вслух, чтобы другие знали, о чем вообще идет речь!

Много ушло времени на это приготовление, и всё же почти четверть не сдала с первого раза. В эту группу, почему-то, вошла и я. И не потому, что не подготовилась, а скорее потому, что он припомнил мне мои выкрутасы с той самой заметкой. Маша, да и все ребята были в шоке! Уж я-то со своим опытом рассказчика, с постоянным посещением и полной тетрадью, была на голову выше всех остальных и не сомневалась в положительном исходе.

Это был мой первый урок!

— А чтобы помнила!

Маша даже хотела поговорить с преподом по моему поводу, но я попросила её оставить как есть.

— Знаешь, — устало сказала я на её возмущение, поддержанное и многими ребятами и конечно Петей с Ленкой, которые сдали зачет, как ни странно, — не надо. Я сама разберусь.

На следующий день подошла к нему и попросила пересдать. Я сделала при этом такое лицо, типа кота Шрека, что тот был поражен и не успел даже сообразить, как дал согласие. Через два дня я сдала зачет с блеском, оттарабанив по билету, а на его ехидный вопрос по событиям в Венгрии ответила в стиле передовицы газеты «Правда», пересказав итоги мятежа, о которых писала вся центральная пресса. В конце вставила, что мол «мы, советские люди, вместе с нашей партией и правительством, приветствуем и поддерживаем». В общем, в таком стиле. Кардинал был доволен и улыбался. Он-то получил, чего желал от меня и на этом наш инцидент был исчерпан, как показал уже сам экзамен. Даже как-то проникся ко мне, что ли. Я была поражена его мимикрией или же старческим маразмом.

А случилось вот что.

Утром я спешила из метро и смотрела под ноги, потому что зима вступила на советскую землю, как всегда неожиданно. И поэтому было ужасно скользко, а я в своих ботиночках на каблучке скользила по примороженному асфальту и отчаянно боялась упасть. Все еще меня держали прошлые страхи моего шестидесятилетия. Там, в прошлом мире, я страшилась сломать бедро, так как это, при моем одиночестве, считай недвижимое тело калеки до самой смерти. Кто будет за мной ухаживать? Если только соцработники. И то, смотря какая попадется! В общем, просто крах жизни! Поэтому и сейчас я старалась идти медленно. Так вот, опустив глаза, я выискивала места, куда ставить ноги и заметила монетку орлом вверх. Подхватила. Оказалась двадцатикопеечной. Конечно, номинал маловат для клада, пожалуй, только звякнуть разок по таксофону, но вот орлом вверх — это к удаче, тем более у «серого кардинала».

У дверей аудитории, где уже сидели первые "мученики", топталась небольшая группа желающих "идти на плаху". Одни быстро листали тетради, выискивая нужный материал, другие бормотали что-то под нос, третьи хихикали, заглядывая в щель приоткрытой двери. Там за столом, гранитным монументом сидел «серый кардинал» и стояла гробовая тишина. Пока никто не отвечал.

Я приблизилась к ребятам и кивнула на двери:

— Кто сдал?

Они посмотрели на меня, как на умалишенную и отрицательно помотали головами. Я присоединилась к тем, кто приник в щели. Мне тоже дали возможность полюбоваться на «гордый профиль» препода. Тут услышали его голос, точно клекот какой-то птицы — он потребовал начать сдавать, то есть "идти на дыбу". Первой вышла Маша.

— Я так и знала! — Прошептала я с досадой. — Везде её вперед толкают. Бедная Маша!

Она уверенно ответила на билет и вышла сияющая:

— Сдала! Пять!

— Кто бы спорил! — хихикнула я и потащила её к подоконнику.

Там она обстоятельно рассказала, как и что и он опять требует тетради с лекциями.

— Будто не насмотрелся при зачете! — забухтела я, вынимая её из портфеля.

— Ты счас иди, не жди очереди! — говорила она с жаром. — Он устанет слушать муру, что будут нести они, — кивнула на толпу, — а тебе надо их опередить. Давай-давай! — Уже толкала она меня к двери, из которой уже вышла еще одна, с кислой миной.

— Удовлетворительно. — сказала она и сплюнула. — Гадина!

Я замерла, вздохнула и толкнула двери. Как взяла билет, как потом отвечала, право не запомнила. Только смотрела в серые, будто выцветшие глаза старика и сравнивала его с моим генералом, и это сравнение было не в пользу того, кто сидел напротив. Он тоже пристально рассматривал мое лицо. Я ждала его вердикт и мелко тряслась. Он же помолчал и сказал так тихо, я едва расслышала:

— Если вы мне сейчас ответите еще на один вопрос, то я поставлю вам «отлично». Или «хорошо» прямо сейчас, без вопроса.

Я смотрела на него и не понимала, о чем это он. Какое «отлично»! Давай свое «хорошо» и я побежала!

Он пожал плечами и со вздохом! поставил отметку. Схватив зачетный лист, я бросилась к дверям, даже не прихватила тетрадь со стола, к которой он так и не прикоснулся. Он вернул меня, окрикнув, и подал…с улыбкой! Во, как! Сегодня у меня сплошные удивления!

Когда я выскочила из аудитории, то ко мне бросились все с Машей во главе.

— Ну? — вырвала она у меня из рук листок. — Сколько?