Чтение онлайн

— Нарушение трудовой дисциплины?!!

— Кто тут говорит о трудовой дисциплине? — Елейный голос Ипатова-старшего вторгся в раскаленную, потрескивающую разрядами атмосферу студии.

Виталий Викторович возник на сцене в самый неподходящий или, наоборот, самый подходящий момент.

Радмила стремительно обернулась, и Ипатов-старший тихо присвистнул, когда глаза остановились на ее губах.

— Феликс, — ласково проговорил он голосом, в котором звенел лед. — Сынишка, ты разве не знаешь, что нарушения трудовой дисциплины караются штрафом, выговором или лишением премии? А не… — Директор выразительно кивнул на вспухшие губы Радмилы.

Та изнутри тоже вспухла, а снаружи пошла красными пятнами, которые зацвели сквозь пудру и тональный крем.

— Драгоценная моя, пойдемте-ка. Вам следует передохнуть. — Виталий Викторович очутился подле нее и заглянул в глаза. — А то этот злодей вас совсем замордовал. Я просто уверен, что вы не ели очень давно.

— Не ела, — со злобной радостью подтвердила Радмила.

Ипатов-старший смотрел на нее так, что она дрогнула и завибрировала. Впала в транс. Выпала из грешной реальности.

Грешная реальность сощурилась агатовыми глазами Ипатова-младшего.

Когда за Радмилой и обнимавшим ее за талию Виталием Викторовичем закрылась дверь, Феликс взял со стола расческу и швырнул в стену. Пластмассовая вещь разлетелась вдребезги.

Она впервые очутилась один на один с Ипатовым-старшим. И ей было не по себе, несмотря на то, что кафе, куда он ее привез, оказалось переполненным, — они заняли свободный столик, в затемненном углу, как будто находящемся в ином мироздании.

Радмила, одетая и накрашенная для съемок, чувствовала себя голой. От Ипатова-старшего исходили волны-цунами опасного мужского магнетизма. Они окатывали ее с головы до ног. Воля слабела и таяла, когда агатовые глаза Виталия Викторовича касались ее.

— Вас легко соблазнить, — констатировал Ипатов-старший, отправляя в рот крохотную тартинку.

Радмила поперхнулась, и горячая пурпурная краска начала расползаться по лицу, плавно стекая на шею и грудь. Кожа истончилась и запылала.

— Вы этого хотите? — Виталий Викторович сощурился.

— Н-не-ет, — заикаясь и запинаясь пробормотала она, проклиная себя за то, что пошла с гендиректором. Уже сто раз об этом пожалела.

— Лжете. — Ипатов-старший взял ее за руку и сил, чтобы выдернуть ее, у Радмилы не нашлось.

Палец мягко скользнул по ее запястью — в венах вспенилась кровь. Воля исчезла полностью. Радмила не хотела Виталия Викторовича, но противостоять не могла. И он это знал. Все знал, видел и понимал.

— Видите. — Он сладострастно улыбнулся. — Вы чересчур нежны и чувствительны, несмотря на то, что ваша внешность далека от внешности романтической барышни.

— А можно я лучше лазанью доем? А то остынет. — Радмила заставила себя освободиться от сладкого плена теплых пальцев Ипатова-старшего.

Виталий Викторович издал коварный смешок и откинулся на стуле. Радмила глотала крупные куски лазаньи, практически не пережевывая, и ругала себя отборными ругательствами, от которых у приличной библиотекарши должен был бы случиться сердечный приступ. Хотя она уже не приличная библиотекарша. Но чтобы еще раз пошла куда-нибудь с Ипатовым-старшим…

И с Ипатовым-младшим… Однако… Если подумать, с младшим все-таки бы пошла.

Куда угодно.

Несмотря на недавнее распятие у стены.

При воспоминании об этомРадмила чуть не стекла со стула. Губы снова наполнились кровью. Она виновато посмотрела на Виталия Викторовича, который как будто догадался.

— Феликс — профессионал, каких мало, — серьезно проговорил он. — Вы должны его простить. Точнее, понять. Такие люди, как он, могут срываться. Это заложено в их природе. Они созидатели и разрушители одновременно. И им нельзя мешать. Он вам нравится?

Радмила подпрыгнула. Ипатов-старший умел допрашивать совершенно по-иезуитски — задавая нужный вопрос внезапно и вовремя, не давая и секунды на раздумье.

— Да, то есть нет, — забормотала она, опуская глаза. — Не знаю.

Черт возьми! Она и в самом деле не знала. Она ненавидела Феликса Ипатова — точно. Но вот нравился ли он ей при этом, оставалось неясным. В нем было что-то такое, от чего ее бедные извилины скручивались в жгутики.

Разум безмолвствовал, когда дело (или… тело?) касалось Ипатова-младшего.

— Бедняжечка, — расхохотался Виталий Викторович, явно наслаждаясь замешательством.

Он вообще как будто питался ее смущением, растерянностью, злостью и испугом. Недаром же не заказал себе никакого десерта. Что может быть слаще жаркой стыдливости старой девы! Виталий Викторович был, без сомнения, весьма просвещенным гурманом.

«Я совсем запуталась», — грустно призналась себе Радмила и опустила вилку.

Металл звякнул о деревянную столешницу. Бзын-нь! Этот звук точно характеризовал ее саму. Бзын-нь… И никто более. Она без пропуска протиснулась в чужую вселенную.

Чуждую.

В ее вселенной, холодной, пустой, тускло-серой, не должно быть мужчин. Тем более таких мужчин, как Ипатовы, старший и младший. В ее вселенной не должно быть поцелуев, кафе и ресторанов, гонок за звездами. В ее вселенной могут быть только тишина и абсолютный вакуум.

«Что я делаю в этой, чуждой мне вселенной?»

— Э-э, драгоценная, да вам никак взгрустнулось. — Виталий Викторович мгновенно уловил навалившуюся на нее черную хандру. — Что ж, я знаю отличный способ прогнать меланхолию.

— Какой? — Радмила изобразила заинтересованность.

— Я вам его покажу, но только не здесь. — Виталий Викторович заговорщицки подмигнул.

— Показывайте.

Лицо Ипатова-старшего сделалось совершенно пиратским.

Они вышли из кафе. Уже стремительно вечерело, воздух становился прохладным, а солнце мягче: оно не жарило — гладило. Виталий Викторович поманил Радмилу пальцем в тенистый уголок, образованный листвой клена и соседней кряжистой липой. Уголок оказался укромным, и чужие взгляды туда не проникали.