Чтение онлайн

— На это у меня тоже есть ответ. — На этот раз Смотритель Леббик дословно передавал именно то, что ему было сказано. — Король Джойс отвечает: "Я уверен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды".

Леди Элега смотрела на Леббика так, словно он произносил проклятие.

— Это и есть ответ? — требовательно спросил принц.

— Это то, чем вам придется довольствоваться, — ответил Смотритель. — Это должно прийтись вам куда более по душе, чем то обвинение, которого она заслуживает. Спросите ее, — король Джойс особенно настаивал на этих словах, — хочет ли она знать, сколько человек умерло сегодня утром.

Принц Краген проигнорировал издевку.

— Вы совершенно не поняли меня, Смотритель. Неужели то, что вы передали мне, это ответ вашего короля на мирные предложения алендского монарха? Неужели он настолько безумен.

Подкрепленный в своей уверенности тем фактом, что эти слова действительно исходили из уст короля Джойса, — неважно, насколько странными они казались, — Смотритель Леббик без труда нашелся, что ответить:

— Я бы не советовал вам проверять это.

— Тогда слушайте. Слушайте меня внимательно, Смотритель. — Ярость принца Крагена прорвалась наружу. — Это мое последнее слово.

Ваш король не оставляет нам никакого выбора. Мы не можем этим «довольствоваться». Вы знаете, что Кадуол на марше. Мы находимся здесь, и мы гораздо более уязвимы для армии верховного короля. Мы не можем защитить вас, или ваших людей, или Гильдию…

— Или самих себя.

— …или самих себя, если не захватим Орисон. Король Джойс вынуждает нас вступить в войну, которую он не может выиграть, хотя и мы при этом потеряем немало. Он должен согласиться на мир. Миром или кровью, но нам придется взять Орисон.

Смотритель наконец заставил свою лошадь замереть.

— Это ваше последнее слово? — При этом он улыбался.

— Да!

— В таком случае, слушайте мое. — У Леббика было, что сказать, хотя он и не понимал этого ответа. — Король Джойс заверяет алендского монарха, что у него есть гораздо больше вариантов выбора, чем тому кажется. Король Джойс предлагает вам отойти на запад Демесне и ждать дальнейшего развития событий. Если вы сделает это, он будет рад встретиться с алендским монархом под флагом перемирия и обсудить дальнейшие действия.

Если же нет… — Смотритель с трудом скрывал свое изумление, хотя ответ был продиктован ему заранее, — король Джойс собирается использовать всю силу Гильдии и выкорчевать вас отсюда с корнем!

В это мгновение его не волновало, удастся или нет комбинация короля. Он просто радовался позволению сказать такие слова.

Тишина изумления воцарилась среди ведущих переговоры. Какое-то время все молчали. Принц Краген был вне себя от ярости и от страха.

Затем леди Элега громко прошептала:

— Смотритель Леббик, вы лжете. — Ее лицо на жестоком ветру было бледным. — Мой отец никогда не сделает ничего подобного.

Словно по этой ее команде, принц Краген отобрал у знаменосца флаг перемирия, переломил древко о колено и швырнул обломки на дорогу. Повернув скакуна, он направил свою группу к линии алендских войск.

Смотритель Леббик и его люди вернулись в Орисон. Ворота за ними закрылись.

Алендский трубач подал новый сигнал. Носильщики и прочие сопровождающие принялись распаковывать тюки и повозки и расставлять палатки вокруг замка. Осада Орисона началась.

— Мне нужно повидаться с Артагелем, — сказал Джерадин таким тоном, словно предлагал сломать ему ногу. — Он должен быть в курсе всего, что произошло. — От холода у него текло из носа, и голос его звучал жалко и гнусаво. — Раз уж он все равно не может простить мне, что я упустил принца, от его обвинения в том, что я не сумел остановить Элегу, хуже не будет.

Териза предложила составить ему компанию, но он отказался. Он предпочитал встречать свои несчастья один на один.

Когда он ушел, она вернулась в свои комнаты.

Ей нужно было слишком много передумать. Она должна была решить, каково же ее место в происходящем. Она должна была определить, кому же предана она сама. Она желала выяснить, насколько сильно стремилась — или была способна — взвалить на себя последствия того, что она сообщила Джерадину о связи между ее сном и предсказанием.

Вместо этого Териза поймала себя на мыслях о преподобном Тетчере.

Она работала с ним почти год — достаточно долго, чтобы забыть, почему же согласилась на работу секретаря миссии. До сих пор все, что она вспоминала о нем — это жалкая безрезультатность всех его действий. Но сначала она видела его работу в другом свете. Нет, сначала она рассматривала работу в миссии как возможность заполнить пустоту в своей жизни и как-то скрасить окружение, уменьшить свою бесполезность, снедающую ее. И Териза пошла на работу к преподобному Тетчеру из-за его самоотреченности в борьбе с непреодолимыми обстоятельствами.

В то время она еще не подозревала о его безрезультатности. Но сейчас она задумалась, правильно ли она тогда оценивала его. Как бы на его месте вел себя Джерадин? Разве Джерадин не смотрел бы прямо в лицо неудачам? А может быть, дело заключалось не в безрезультатности миссии, а в ее сердце?

Неужели теперь нельзя было жить так, словно она слышала мелодичные звуки рогов?

Размышления никак не помогали ей в решении проблем. Но найти решение было необходимо, и она продолжала думать. Однако единственный вывод, который ей удалось сделать — что она должна по меньшей мере извиниться перед преподобным Тетчером.

Позднее она обнаружила, что устала и хочет спать.

Мысль о сне оказалась неожиданно приятной. Прошлой ночью она почти не спала. Орисону не было никакой пользы от того, что она устала бы и не выспалась. Убедив себя в этом, Териза подбросила дров в оба камина, чтобы сохранить комнаты в тепле, затем разделась, побросала вещи на кресло и скользнула в кровать.

Какое-то время она вслушивалась, как разбушевавшийся ветер точит когти на ее окне и на углах башен. Но как только холодные покрывала оказались прогреты теплом ее тела, она заснула.

Погрузившись в глубокий сон, она испытала прекрасное ощущение, что ее кто-то целует.

Чьи-то губы крепко прижимались к ее губам. Язык ласкал их, деликатно пытаясь проникнуть между ними. Остро чувствовался запах пряностей.

Под покрывалами рука ласково поглаживала ее живот, затем передвинулась к груди. Прикосновения было достаточно, чтобы ее соски стали более твердыми.

Поняв, что все это не сон, она открыла глаза.

Над ней склонился Мастер Эремис; взгляд его бледных глаз встретился с ее взглядом. Глаза ее отца были такими же. Но паутина морщинок вокруг них свидетельствовала о том, что он улыбался.