Чтение онлайн

Купер был невероятно чувствителен к вещам. Он оказался прекрасным реставратором. В его руках предметы возрастом в четыре тысячи лет буквально воскресали, раскрывали свою красоту и подлинную ценность. К тому же Купер взялся вести документацию по находкам: Все эти бесконечные описания и списки; эта работа, не слишком увлекательная, казалось, тоже приносила ему неожиданное удовлетворение.

Идиллия кончилась внезапным исчезновением Купера. Вернее, его срочным отъездом. Около недели доктор жаловался на головокружение, боли в желудке, тошноту и прочие недомогания. Он сильно похудел и осунулся, чем вызвал у Гая серьёзные опасения. Зная о коварстве местных болезней, Флитгейл начал настаивать на срочной эвакуации коллеги в Хартум, где он мог бы получить врачебную помощь. Гай отлучился из лагеря всего на день, чтобы договориться в близлежащей деревне о повозке, которая могла бы перевести бедолагу в госпиталь. Но, когда вернулся, обнаружил, что ни доктора Купера, ни его вещей уже в лагере не было. Люди, весь день проработавшие на раскопе, ничего не видели. В лагере оставалось несколько человек, заменившие хворавшего Купера в камеральной палатке, но они почти весь день не выходили из своего шатра, спасаясь от палящего зноя, и тоже не смогли сказать ничего вразумительного.

Было решено, что Купер воспользовался любезностью английских военных, которые часто посещали лагерь с экскурсиями из расположенного неподалёку гарнизона, и был отвезён ими в военный госпиталь. Правда, это предполагало хоть какую-нибудь записку или сообщение от Купера, и Флитгейл тщетно ждал письма и безрезультатно наводил справки в гарнизоне.

Но доктор Купер как в воду канул.

Самое же неприятное заключалось в том, что вместе (а может, всё же, и не вместе, но примерно одновременно) с доктором из ящиков, уже упакованных к отправке в Англию, пропали некоторые находки. Это обнаружилось уже в Лондоне. Семь прекрасных изделий, среди которых были те, что составляли, пожалуй, крупнейшие удачи сезона: золотая подвеска в виде головки барана с уреем между крутых, искусно гравированных рогов, прекрасный нубийский шлем, покрытый тонкой золотой насечкой, и сильно повреждённое египетское зеркальце на ручке в виде анха, знака вечной жизни. Конечно, они могли быть украдены местными феллахами, которые нанимались для черной работы, но Флитгейл был почти уверен, что предпринял все меры против воровства.

К особой своей досаде, Флитгейл уже успел похвастаться одной из находок в письме своему коллеге в Лондон, и там с нетерпением ожидали появления артефакта. Гаю пришлось придумывать гнусную по своей школярской лживости историю про собственную ошибку, тем более что по счастью Купер, видимо, не успел внести вещи в опись находок.

Разумеется, Флитгейлу попеняли за невнимательность и некоторое время встречали в профессиональных кругах плохо скрываемыми усмешками. Но публикация материалов, даже без злополучных находок, произвела на учёное сообщество такое благоприятное впечатление, что об инциденте вскоре перестали вспоминать.

Однако, Флитгейл чувствовал себя глубоко уязвлённым и тщетно искал доктора Купера. Его подозрения по поводу странного коллеги росли с каждой неудачной попыткой найти его. Последнее усилие найти загадочно пропавшего Купера при помощи магии внесло в историю ещё большую туманность. Воспоминания о вчерашнем сеансе спиритизма отдавались в мозгу Флитгейла тупой болью. Две встречи с мисс Ивой не оставляли ему надежды ни на что: ни на обнаружение Купера и пропавших вещей, ни на возвращение в Нубию, ни на душевный покой. Как, всё же, странно было то, что он получил отказ Общества на следующий же день после сеанса! Или это редкостное совпадение, или — подтверждение способностей мисс Ивы. Всё же в глубине души Флитгейл верил, что она знает правду, и от этого душный ком подступал к горлу, и беспричинный страх охватывал Гая. К тому же он должен был признаться — тогда, на сеансе, ему было просто страшно.

Так что отказ Азиатского Общества и воспоминания о сеансе уже могли бы привести Гая Флитгейла в самое отвратительное расположение духа.

Но то, что случилось сегодня утром, и, на первый взгляд, могло бы исправить настроение джентльмена, окончательно вогнало его в ипохондрию. Гай взял письмо в плотном дорогом конверте, в который раз внимательно всмотрелся в размашистые и уверенные, хотя и немного неровные буквы адреса и собственного имени. Кем бы мог быть автор этого письма?

Его мысли прервал весёлый щебет на лестнице, перемежавшийся старческим брюзжанием. По лестнице бойко поднималась Флоренс Папати, сопровождаемая миссис Грин.

— Хорошо, хорошо, я обязательно скажу ему… — беззаботно произнесла Флоренс, уже открывая дверь в гостиную, и обращаясь к миссис Грин с комической серьёзностью, — скажу прямо сейчас.

Она вошла, прикрыла дверь и радостно объявила:

— Гай, дорогой, если ты не перестанешь курить в постели, миссис Грин будет вынуждена взимать с тебя дополнительную плату за испорченные простыни. Здравствуй, любовь моя! Боже мой, ты ещё в халате! И вид у тебя какой-то мрачный. Что случилось? А что это за письмо?

Флоренс говорила, снимала шляпку, тормошила Гая и сияла такой свежей естественностью и радостью, что, казалось, в комнату заглянуло солнце.

— Ты получил письмо? Что-то ужасное? Ты мне ничего не рассказываешь, милый, это дурно с твоей стороны, я волнуюсь.

Она, наконец, немного утихомирилась и присела на подлокотник кресла рядом с Гаем.

— Здравствуй, дорогая. Да вот, довольно странное письмо. Пытаюсь понять — от кого бы оно могло быть?

— Я могу прочитать? — Фло с нетерпением выхватила письмо из руки жениха, цокнула языком, оценивая респектабельный конверт и дорогую бумагу, и погрузилась в чтение.

Через минуту она воскликнула, складывая лист:

— Боже мой, какая удача, Гай! Ты только подумай! Не понимаю — почему ты такой хмурый! Это прекрасно! Я, кажется, уже знаю, что тебе следует сказать этому господину…

— Погоди, Фло! — досадливо поморщился Гай. — Ты что, не понимаешь — что предлагает мне этот человек?

— Как раз прекрасно понимаю! — нетерпеливо возразила Флоренс, взмахнула листом, чтобы расправить его, и прочитала вслух:

— Ну, и что же тебя не устраивает, дорогой? «Взаимовыгодное сотрудничество» — разве это плохо звучит?

— Это звучит отвратительно, Фло! Неужели ты не понимаешь — что имеется в виду? Какой-нибудь состоятельный коллекционер, любитель модных древностей, хочет нанять меня для пополнения своей коллекции!

— И что в этом дурного, Гай? Неужели все твои исследования не обращены как раз к тому, чтобы люди могли украсить свою жизнь этими восхитительными милыми вещицами?! А, может быть, он согласится финансировать твои раскопки, и ты сможешь сделать какое-нибудь потрясающее открытие, о котором заговорит весь мир!

— Боже мой, о чём ты говоришь, Флоренс! — отчаянно воскликнул Гай. — И потом, зачем это «I.»? Что за шутки? К чему эта таинственность?

— Ах, милый, люди богатые могут себе позволить чудачества! Ну же, что ты дуешься? Дорогой, мои родители готовы смириться с тем, что ты, прямо скажем, небогат; но они никогда не смирятся с тем, что ты никому не известен. То есть я понимаю, что ты очень хорошо известен в образованном и научном обществе, но слава тебя обходит стороной, мой милый, и это ужасно несправедливо!

— О, Флоренс, мне кажется, что ты смеёшься надо мной.

— Ничуть не смеюсь, — с обидой ответила Фло, поднимаясь с подлокотника и прохаживаясь по привычке по небольшой гостиной, — это мне порой кажется, что ты смеёшься и совершенно не любишь меня. Я верю в тебя и знаю, что ты великий археолог! Но, согласись, немного денег не мешали ещё никакому великому учёному! Не понимаю, неужели от тебя убудет, если ты поможешь этому славному господину приобрести пару-тройку древних вещиц? Ты сможешь продолжить свою работу, не беспокоясь о хлебе насущном, и — Гай! — тогда мы наконец-то поженимся! Ах, неужели ты этого не хочешь?