Чтение онлайн

— Конечно же, нет, — откликнулся, сладко потягиваясь, пионерчик, — надо бы что-нибудь прихватить на прощание с этим городом.

— И они зашагали к сверкающим витринам магазина, над входом которого возвышалось приятное и внушительное слово «ПОДАРКИ».

Что произошло дальше с неунывающей парочкой, нам, откровенно говоря, неизвестно. Но с полной определенностью можно сказать, что что-то произошло. Об этом уже можно было судить по тому, что через некоторое время к магазину подкатили две милицейские автомашины с мигалками, а одна — без всяких отличий, которые были вызваны миловидной женщиной на вид приблизительно… лет сорока, директором этого торгового заведения, которая в свою очередь еще с самого утра была на этот счет подробнейшим образом проинструктирована. Так, можно сказать, на всякий там непредвиденный случай, имея в виду недавний, наглядный пример со «столбами». Ну, понятное дело, что стараниями наших знакомых этот самый нежелательный случай и произошел.

Само собой разумеется, что подробности происшедшего в первую очередь можно было узнать из разрозненных показаний очевидцев случившегося, чем и занялись соответствующие ведомства и вездесущие журналисты. Но один из самых компетентных очевидцев, сухонький старичок с испуганными глазами и пергаментной кожей, скрипучим голосом утверждал, что какой-то странный тип с торчащими, как у кота, усами выпил залпом сразу целую пару пузырьков огуречного лосьона и этими же самыми пузырьками, мерзавец, и закусил, чем страшно напугал молоденькую веснушчатую продавщицу. «И как только рот свой стеклами-то не поранил, пройдоха, просто… уму непостижимо!» — громко выкрикивал очевидец, пересказывая многочисленным слушателям поразившие его впечатлительное воображение факты. А кто его, граждане, знает. Сами легко засвидетельствуете, каких только чудаков на свете не водится. И шпаги по самую рукоятку глотают, и стекла целыми горстями едят, и разную-то гадость, наподобие политуры или жидкости для мойки окон, как ключевую водицу, попивают. И как после всего этого здравствуют на белом свете, только приходится недоумевать и удивляться.

Да, согласитесь, что человеческий организм — это большущая загадка. Но самое главное, трудновато до конца уяснить, и для чего они все это вытворяют, когда существует и нормальное еда и питье. Наверное, все-таки для экспериментов. Ведь приходится признавать, что человек по своей натуре ненасытный, неисправимый экспериментатор, который благодаря накопленному опыту предыдущих поколений продолжает двигаться, извините меня, в… неизвестно куда.

Но оставим эти сложные и запутанные рассуждения о роли и предназначении человека для любящих шибко пофилософствовать на эту тему персон, благо, что таковых в каждом поколении предостаточно, а обратим свой незамысловатый взор к окончанию этой простенькой истории о двух подгулявших музыкантах. Что-то чуткому сердцу подсказывает, что не все здесь так просто, а в особенности после этих самых ироничных и интригующих намеков шалопая Бегемота.

Вне всяких сомнений, что любой читающий эти строки вправе сделать предположения, а куда же подвыпившие мужички потащили словно на голову им свалившегося тяжеленного карпа. И если вы подумаете, что домой, то окажетесь на редкость прозорливыми. Совершенно верно, предвкушая отличную жареху, они почти бегом пустились к дому Николая Ивановича Чухлымцева, которого друг и соратник по орудиям труда Павел Косточкин именовал не иначе, как очень по-дружески Колюней и который проживал всего-навсего в двух кварталах от злосчастной скамейки, где… Ну уж здесь-то вы все помните, без сомнения, хорошо.

Так вот, всю-то недолгую дорогу музыканты недоумевали и посмеивались над этой с виду незатейливой историей.

— Слышь, Колюня, я вот все думаю, и как этот самый усатый обормот рыбину-то со всеми костями внутрь заглотил и даже ни капельки не подавился? Что, у него горло-то луженое, что ли? Другой бы давно уж в больнице оказался… или бы, наверняка… готовился к нашему будущему концерту… Я бы вот так ни за что не смог…

— С голоду, Паша, и не такое случается, — пространно заметил вспотевший от быстрой ходьбы напарник, — но сам видишь, что этот халявный карпец для нас не иначе, как… подарок судьбы. Если там, — ткнул он пальцем в небо, — кто-то все-таки есть, то он все видит и понимает, и нас за наши благие дела… понимаешь, вроде бы как поощрил. Вот так-то! И не удивляйся. А что может быть лучше, чем проводить хорошей музыкой в самый последний путь человека? — и он многозначительно покрутил пальцем в воздухе. — Это, Пашик, я тебе так скажу, может быть, гораздо поважнее, чем… всякие ракеты там в космос запускать да небо дырявить… Нет, видит бог, что этот самый Фредерик Шопен был далеко не дурак…

Добравшись до дома, музыканты ввалились в коридор, и Колюня почти от порога крикнул нетерпеливо своей жене:

— Зинуля, дорогуша, мы сегодня голодны, как доисторические динозавры. Сваргань-ка нам, солнышко, свежей рыбки, пожалуйста, с лучком и морковкой, а то уж и штаны-то с живота начинают спадать. До следующих проводов, похоже, не дотянуть, — и он, довольный своим тонким юмором, подмигнул напарнику.

На зов дражайшего муженька из комнаты выкатилась кругленькая женщина в пестром халате и, прищурив глазки и уткнув руки в боки, иронично произнесла:

— Уж не вашими ли губами рыбку-то поднадуло, а может, где на могилке, бедняга, пригорюнилась, скучая по какому-нибудь успокоившемуся рыбачку?

— Да, мать, не юмори, я ведь на полном серьезе. Чистокровный карп, свежайший. Совсем недавно еще дышал. Достался… так сказать, нам по случаю. Вон и Пашик не даст соврать, — и с этими словами, улыбаясь, гордо вручил недоверчивой супруге пакет с тяжелой рыбиной.

Та с подозрением взяла добычу, но прочувствовав ее вес, направилась на кухню, бормоча на ходу:

— Бывает же в жизни, что и таким охломонам вот вдруг подвезет… И глупая рыба на скорбную музыку попадается…

Но не прошло и минуты, как из кухни раздался истерично-возмущенный голос хозяйки:

— Эй, вы, чертовы умники, вы чего это специально меня вздумали одурачить? Да эта рыбина, наверное, ровесница вашим доисторическим динозаврам и от времени уже успела порядком окаменеть. Он еще недавно дышал, — громко передразнила она муженька. — С пьяных-то глаз и не то еще померещится. А ну, идите сюда, обалдуи паршивые!

Озадаченные необычным монологом хозяйки, мужички в один миг очутились на кухне и от удивления только вытаращили глаза, когда ножик в руке у Колюни, скользнув по рыбе, как по камню, не оставил на ней и следа.

Музыканты, ничего не понимая, удивленно переглянулись и остолбенели.

— Да ты погоди, мать, ругаться-то… Видит бог, собственноручно же видел, как рыбина-то дышала… Уж не с ума же я, Паша, сошел… И как же все это прикажете понимать?..

— Да и я ведь, Колюня, видал, как он шевелился! — озадаченно воскликнул Косточкин, потирая затылок. — Вот это да! Выходит, мужик-то и здесь нас надул, ядрена Матрена… А, Колюня?.. Похоже мы с тобой вляпались… По самые бакенбарды! Ну вот ведь хамская рожа! Тромбон бы ему в печенку!..

От Волковского театра по Первомайскому бульвару в сторону набережной не спеша продвигались два человека, о чем-то разговаривая на ходу. Первый из них, одетый в отличную черную тройку, был в заломленном на ухо крупном берете цветом под стать костюму, с бабочкой в мелкий горошек и угольно-черных замшевых башмаках. В нем без труда вы узнали главу могущественного ведомства, по щеголеватому виду которого вполне можно было принять за бывалого артиста театра, прогуливающегося после очередной репетиции со своим более молодым коллегой. Нетрудно догадаться, что спутником Петра Петровича был не кто иной, как Шумилов Валерий Иванович.

Мужчины, оживленно разговаривая, добрались почти до середины той части бульвара, что тянется от самого театра до Красной площади, когда могущественный гость обратился к своему собеседнику со следующими словами:

— Ну что ж, уважаемый Валерий Иванович, давайте по давней традиции присядем на дорожку. А вот, кстати, и свободная лавочка, — взглянул он на ярко-желтую скамейку перед собой, на которой находился в неподвижно-задумчивом состоянии какой-то пожилой мужчина в сером плаще и нарядной коричневой шляпе.