Зеркало прощения
Шрифт:
– А может, он проклят, – выдвинул свое предположение Сэтрик, преподаватель по темным силам. Он был единственным учителем-гоблином.
Шелер многозначительно кивнул головой, скрестив руки на груди.
– Я тоже об этом размышлял. Но вам, как знатоку всякого рода проклятий, должно быть хорошо известно то, что у ребенка, подверженного проклятию, волосы седеют.
Поджав черные обезьянье губы, Стрик развел руками:
– Ну, тогда я и не знаю что думать. Может мне его заворожить, на всякий случай? Глядишь – чего ни будь и всплывет.
– Лень! – подняв вверх указательный палец, воскликнул Одей. – Лень, и не уважение к окружающим! Я это безо всякой ворожбы могу сказать! У парня ветер в голове!
– Так-то, оно так, снова кивнул Шелер. – Но вы забыли, что мы тут собрались не причину искать. Это уже поздно делать. Мы собрались, чтоб решить – как быть? Давайте, коллеги, предлагайте. Будем рассматривать любые варианты.
В комнате повисла задумчивая тишина. Было слышно лишь тихое посапывание уснувшего Фидии, и размеренное тиканье часов плавающих под потолком. Часы были помещены в хрустальные шар, и благодаря какому то волшебству их циферблат можно было увидеть из любой точки комнаты.
Минутой позже молчание нарушил Аив. Он как раз заканчивал рисовать бурого воламана, жуткую помесь жирафа и собаки.
– Если честно, то я не совсем понимаю: чего вы привязались к парню. По-моему, это ему решать, как прожить свою жизнь. Если хочет, то пускай учится, а не хочет…
Аив пожал плечами.
– А если не хочет, то пускай остается неучем.
По комнате прокатился удивленный шепот, а Шелер оторопело уставился на учителя физкультуры, не веря своим ушам. А потом он вдруг со всей силы хлопнул ладонями по столу, вновь разбудив бедного Фиди. Учителя разом вздрогнули, а зоопарк Аива рассыпался сотнями разноцветных искр. Сам Аив скинул ноги со стола и испуганно уставился на Шелера. Он опасался, что его сейчас превратят в какую ни будь мерзость. В Академии (да и далеко за ее пределами) знали, что Шелер могучий волшебник. А вот на что он способен в порыве гнева, ни кто не ведал.
Но директор не стал применять никакой магии. Он лишь медленно прошелся по комнате, не спуская гневного взгляда с Аива, и тихо проговорил:
– А вы, как я заметил, вообще к Раусу относитесь слишком уж лояльно. Как будто он самый преуспевающий ученик в Академии. Вы прямо светитесь симпатией к этому мальчику!
Шелер вопросительно склонил голову. Аив пожал плечами и, тщательно подбирая слова, промямлил:
– Но – о… По моему предмету он действительно самый первый в классе. Он… довольно развит… физически. И к тому же, я одинаково отношусь ко всем ученикам. У меня нет любимчиков…
– По-до-жди-те! – протянул Одей, замахав руками. – Помнится, совсем недавно я заглянул к вам в спортзал, чтоб посмотреть, как занимается мой класс! И что я там увидел?!
Аив пожал плечами, а Одей повернулся к Шелеру и сообщил:
– По среди зала, на перекладине турника, болталась заплаканная Марлидорина, а по кругу бегал весь класс, еле передвигая ногами! А этот «любитель» детей стоял возле турника и орал на бедняжку: «Учти, девочка! Класс бегает из-за тебя. И он будет бегать до тех пор, пока ты не подтянешься еще пять раз!»
Вновь повернувшись Аиву, Одей так грозно сверкнул на него глазами, что у того на столе вспыхнул огнем подставка с карандашами. И, даже, не обратив на это внимания, он спросил:
– Это так вы выражаете свою любовь к детям?!
Аив попытался сбить пламя рукой, но обжегся. Тогда он сотворил в воздухе стакан и потушил пламя водой. Убедившись, что новое возгорание не грозит, он откинулся на спинку кресла и, чувствуя себя загнанной мышью, сказал, стараясь избегать взглядов своих коллег:
– Во-первых, уважаемый: я отнюдь не издевался над вашим классом, как вы утверждаете. Я вырабатывал в них выносливость, а это безо всякого сомнения пригодится детям в будущем. А во-вторых: не стоит выражать свои эмоции вот так – Аив указал на почерневшие карандаши – с помощью магии. Так не долго и Академию спалить.
– Коллеги, коллеги, постойте, – попытался прервать разгорающийся скандал преподаватель практической магии старик Шутт. Лицо это почтенного старца было страшно изуродовано. Расплывшиеся глаза разного размера; неровный нос; кривые губы – все это было результатом одного неудачного эксперимента, который он проводил когда-то давно для своих учеников.
– Если вы хотите, понимаешь ли, выказать свою любовь к ученикам и поделиться методами воспитания подрастающего поколения между собой, – продолжил он, – то тогда давайте устроим для этого отдельное собрание. За чашкой чая, так сказать. Только в другой раз, знаете ли. А сейчас все-таки надо решить ту проблему, из-за которой мы здесь собрались. На мой взгляд – с начала, понимаешь ли, собрания, мы не приблизились к этому решению ни на йоту. Ведь все хотят поскорей разойтись по домам. Многих ждут дома мужья, жены, дети. Что касается меня, то я не горю желанием здесь ночевать. Мне еще к завтрашней практической работе приготовиться нужно, понимаешь ли. Да к тому же, не гоже двум взрослым людям выяснять отношения таким вот манером. Это может потом и на детях отразиться. А раз уж…
Шутт оглядел учительскую комнату и осекся. Все пристально глядели на него, и старик только сейчас осознал, что произнес целую речь. Покраснев, он уселся на свое место и смущенно пробормотал:
– Прошу прощения, можно продолжать.
Шелер добродушно улыбнулся, от чего его зеленая борода расползлась в стороны, и кивнул головой:
– Благодарю вас, многоуважаемый Шутт.
В Академии Шутт действительно был многоуважаемым. Его любили и уважали все без исключения. Даже Фло. Единственный, кто его ненавидел, был Аив, но он умело скрывал это под добродушной маской.
– Ну что ж, – пожал плечами Шелер. – Я вижу, что ни каких предложений не будет. Или может кому-то не ловко?
Шелер выжидательно помолчал; медленно обвел коллег взглядом и продолжил:
– Тогда я сообщаю свое предложение. Но сначала – чтоб ни кто не счел его жестоким и несправедливым – я перечислю вам, так сказать, «заслуги» Фло. Они у меня все записаны.
Шелер сунул левую руку в правый рукав халата и извлек сверток бумаги.
– Итак, – пробормотал он, задумчиво раскатывая сверток. – Я пропущу описание того, как Фло систематически опаздывает в Академию, пропускает уроки и оскорбляет педагогов. Об этом мы все прекрасно знаем. Начну сразу с того, что в последнее время мне стали докладывать о том, что Фло неоднократно видели курящим на заднем дворе Академии.
В комнате поднялся гул. Учителя отказывались верить услышанному.
– Но ведь это запрещено законом, – ахнула маленькая молоденькая завуч Сильгена.
Шелер кивнул головой и сказал:
– Мне, конечно, не удалось самолично в этом убедиться, но людям, которые мне это сказали, я полностью доверяю. Уверен, что они не станут клеветать.
Далее! Не так давно, около четырех дней назад я стал свидетелем еще одной попытки Фло нарушить закон. В столовом зале он, благодаря своей небрежности, спихнул локтем свой обед со стола. Тарелка разбилась и ее содержимое, понятное дело, стало не съедобным.