Чтение онлайн

— Послушай! — вздохнул он. — Это правда, я просил ее о встрече. Подожди, — взмолился он, когда Леонора снова начала возмущаться. — Я знал все о Коррадино и о статье. Ты не стала мне говорить, не захотела делиться переживаниями. Сказала, что ищешь отца, но я знал о настоящей цели твоих поисков. После статьи Виттории я поехал к Роберто. Хотел узнать, смогу ли использовать свой «официальный» статус, — тут он нарисовал в воздухе кавычки, — чтобы добиться правды. Но похоже, он эмигрировал во Францию вместе со всеми профессиональными секретами. Так что осталась только Виттория. — Он посмотрел Леоноре в глаза. — Вчера был последний и единственный раз, когда я встретился с ней. Я попросил ее показать мне «источник», на который ссылался Роберто, доказательство того, что Коррадино — предатель. Ради нашего прошлого она согласилась.

У Леоноры пересохло во рту.

— Что это было?

— Письмо. Последнее, написанное его предком Джакомо дель Пьеро, умершим в Пьомби.

Оба повернулись и посмотрели в просвет между колоннами на темные зарешеченные окна тюрьмы.

— Я не говорил тебе, потому что письмо очень убедительно, — продолжил Алессандро. — Дель Пьеро заявляет, что Коррадино — предатель.

Леонора постаралась привести мысли в порядок.

— Тогда почему Роберто не попросил, чтобы письмо опубликовали?

— Потому что оно и Джакомо показывает не слишком в хорошем свете. Он пишет о существовании дочери Коррадино и о ее местопребывании.

— В приюте Пьета.

— Да. Думаю, Роберто дорожит репутацией своего предка не меньше тебя. Одно дело — донести на предателя-подмастерье, другое — осудить на смерть невинную сиротку.

— Но она не умерла. Она выжила, вышла замуж и была счастлива.

— Роберто, похоже, не знает этого. Во всяком случае, сам донос плохо говорит о Джакомо.

Леонора кивнула.

— Почему ты не сказал мне, что занимаешься этим? Почему скрытничал?

— Как я мог быть откровенным, если и ты не была честна со мной? Ты помалкивала о Коррадино, даже когда рекламная кампания и статья выставили его на всеобщее обозрение. Ты думала, если меня нет в Венеции, я ничего не знаю? Ты думала, я меньше буду любить тебя, если ты окажешься потомком предателя, а не мастера, которым хвасталась? Ты думала, что человек, который так много для тебя значит, мне безразличен? Я ведь люблю тебя, и ты должна разобраться с собой, прежде чем я достучусь до тебя. — Он снова повернулся к каналу. — А сейчас дальнего предка ты ставишь выше собственного ребенка. Ты сумасшедшая. Тебе нужно думать о нем.

— Я и стараюсь ради него! Я должна все узнать, прежде чем он родится! Поэтому мне нужно во Францию. Ну как ты не понимаешь? Если Джакомо сообщил Десятке о Леоноре, а она осталась жива, выходит, Коррадино спас ее. Я должна знать.

Леонора сжала в руке стеклянное сердечко.

Алессандро заметил этот жест и набросился на нее.

— Зачем? Чтобы хвастаться им на званых обедах? Разве собственной жизни тебе недостаточно? Ты нуждаешься в Коррадино, чтобы подчеркнуть свою значимость? Почему бы тебе просто не сказать: «Я Леонора, стеклодув»?

— Но я не стеклодув! Уже не стеклодув! Вот почему я должна обелить его имя. Моя работа зависит от его репутации. Если у меня получится, продукция «Манин» снова будет хорошо продаваться и я продолжу семейное дело.

— Зачем тебе полагаться на Коррадино и этот дурацкий талисман, который ты таскаешь? Почему не положиться на меня?

Прежде чем Леонора успела остановить его, он сдернул с ее шеи сердечко и швырнул в канал. Оно долетело до моста Вздохов, сверкнуло и исчезло. Они услышали всплеск, но не видели, как оно вошло в воду.

Оба замерли в шоке от случившегося. От того, как ранили друг друга. Кончина стеклянного сердечка означала, что они дошли до точки, откуда нет возврата. Сумасшедшая вселенная сжала несколько столетий так, что они показались несколькими годами. Алессандро увидел правду.

Коррадино сделался его соперником.

На глаза Алессандро навернулись слезы. Он пошел прочь, протискиваясь сквозь толпу к Арсеналу.

Леонора хотела окликнуть его, сказать, что он прав. Она знала, что он и в самом деле прав. Она не поедет во Францию. Однако Леонора не могла издать ни звука. Решила пойти за ним, но ноги налились свинцом. Только когда его черные кудри исчезли из вида, она поняла, что происходит: волна боли прокатилась по животу. Боль была такой сильной, что она задохнулась и схватилась за балюстраду. Встревоженные люди стали останавливаться, спрашивать, все ли с ней в порядке. Но с ней было не все в порядке.

Я рожаю.

Джакомо не знал, сколько времени провел в темнице. Судя по отросшей бороде, прошло много дней, возможно недель. Недели тишины. Он слышал лишь собственное хриплое дыхание и кашель. Он не видел стен, в которые его заточили, и, только дотрагиваясь до них, холодных и скользких, понимал, что камера находится ниже уровня воды. Страх его был таким же холодным, как камень.

Стояла полная тишина. Ему казалось, что в тюрьме он один, но он знал, что это не так: толщина стен мешала ему слышать стоны других узников. Лучше бы ему их слышать. Все, что угодно, только не темнота и одиночество.

Запах собственных экскрементов был повсюду. Первое время он оправлялся в углах камеры, нащупывая руками стены. Вскоре он перестал беспокоиться об этом, и зловоние стояло такое, что он молился, чтобы прекратить дышать.

Первые часы заточения он ожидал чего-то ужасного. Думал, что в любую минуту откроется дверь и черный призрак станет задавать ему новые вопросы. Ему зачли письмо посла. Они считали, что кто-то с Мурано помогает французскому королю строить дворец. Ему задавали безжалостные вопросы: посылал ли кто-нибудь письма из стекловарни? Не исчезли кто-нибудь из цеха? Может, кто-нибудь болеет? Или умер? Он заплакал, когда сказал им о смерти Коррадино, потому что очень тосковал по мальчику. Живой или мертвый, он отдалился от Джакомо. Разлука с ним была подобна смерти.

Они не обратили внимания на его горе. Почему Коррадино умер? Когда это произошло? Джакомо несколько часов провел в прихожей, пока они допрашивали кого-то еще. По отрывкам доносившихся разговоров Джакомо понял, что это врач. Его допрашивали так жестоко, что стоны пробивались сквозь дубовые двери. После допроса врача вывели, он еле держался на ногах. Впервые за день Джакомо начал бояться за свою жизнь. Его снова привели в большой зал, и он увидел человека в черной маске. Ему вдруг показалось, что это тот, кто много лет назад приходил за Коррадино в стекловарню. Тогда он спас жизнь мальчику. Впрочем, он понимал, что вряд ли это тот же человек. Та фигура являлась ему в снах, страшная, как смерть. Сейчас он сидел в камере, время шло, и он понимал, чего они добиваются. Их оружием был страх. Они хотели свести его с ума.

Он боролся со страхом, Господь свидетель. Однако капризный ум в его больном теле населял камеру людьми из прошлого. Джакомо вспомнил шлюху из Канареджо, с которой переспал в молодости. Она принесла ему ребенка и назвала Роберто, в честь отца Джакомо. Она думала так привязать его к себе, но Джакомо вернулся к стеклу, а она с Роберто уехала в Виченцу. Сейчас она сидела, смотрела на него с укором и протягивала ребенка. Он заглянул в сверток и увидел кишащий червями детский череп. Крики Джакомо поглотил сырой воздух темницы.