Чтение онлайн

– Может, это рабочие подстроили, чтобы прибавку к зарплате выпросить?

– Мистический коэффициент? – Диана закурила. – Умно слишком. И для наших никтофобов, которые подписи против метро собирают – тоже…

Она споткнулась. Вадим еле успел подхватить её.

– Неудобно же, – не выдержал он. – Как вы на этих каблуках?..

– Привычка, – Диана улыбнулась. – Помню, вернулась я сюда после войны. Иду по дворцовому проспекту – грязная, в шинели, в огромных сапогах. А май, между прочим. И девицы порхают. И не девицы, а очень даже тётки, тоже порхают. И все – в платьицах, на каблучках, тонкие-звонкие. И ведь, зараза, парни на них смотрят, а не на меня, орденоносную героиню. Я-то думала, приеду… а, ладно. В общем, я на всю первую зарплату купила туфли. На каблучках, само собой. С бантиком.

Надя бы так не сглупила. Надя аккуратно вписывала доходы и расходы в разлинованную тетрадку. Надя ходила в удобных ботиках на плоском ходу.

Диана резко остановилась. Выхватила фонарь из руки Вадима, склонилась над рельсами.

– Парик? – Вадим, щурясь, вглядывался в тёмный комок пакли. – А это что за пятна? Кровь?

– Вот не знаю, – посерьёзнела Диана. – Тихо!

Он послушно затаил дыхание. Естественно, сразу же темнота тоннеля ожила, превратилась в хищную бездну шорохов. В завываниях ветра угадывалось чьё-то надсадное, хриплое дыхание. Господи, чем он, Вадим, думал? Восемь метров земли над головой, никто не услышит… Они тут вдвоём, один пистолет на двоих.

Точнее, так – очень хорошо, если они вдвоём.

– Нервы, мать их, – Диана закусила губу.

Что-то гулко ударилось о рельсы – совсем близко! – и тяжёлое дыхание превратилось в вой, полный боли и отчаяния. Луч фонаря выхватил из темноты изъеденное язвами лицо. Пустые глазницы. Безгубый рот. За гнилыми пеньками зубов шевелилось что-то чёрное.

Фонарь выпал из разжавшихся пальцев Дианы, лязгнул о рельсы. Ослеплённый темнотой, Вадим, заорав, шарахнулся назад – и не смог удержать равновесия. Локоть обожгла острая боль. Что-то сжало его лодыжку.

– Беги! – крикнул он. Точнее, попытался крикнуть – из горла вырвалось жалкое сипение.

Громыхнул выстрел. Сквозь звон прорвался крик Дианы:

– Живой? Задело?

– Нет, – заорал он, но собственный голос доносился как сквозь вату.

Вспыхнул огонёк – слабый, дрожащий. Спичку зажгла, понял Вадим.

Оно было мертво. В копне спутанных волос что-то маслянисто поблескивало.

– Что это было? Ты видела? Видела?

– Отойди, – хрипло проговорила Диана. – Быстро. И не трогай это. Не смей.

– Оно заразное? – охнул Вадим.

– А я знаю? – выкрикнула Диана. Лицо её исказилось от боли – спичка обожгла пальцы и погасла.

Вадим несильно встряхнул её за плечи.

– Сходи на станцию, приведи дежурного. А я побуду здесь. Само оно не уйдёт, конечно, но за ним могут прийти другие. А нам нужны улики. Так ведь?

– Д-да, хорошо. А ты что – один? В темноте? С трупом?

– Уже доводилось, – поморщился он.

…Этого не могло быть. Но это было. Остановившийся взгляд. Струйка крови по щеке. И обжигающее отчаяние.

А ведь он даже не видел, как это произошло. Как и всегда, Вадим должен был лезть вторым – после того, как передаст Владу, уже забравшемуся на гребень забора, сумку с динамитом. Вытянутые руки дрожали от напряжения: взрывчатки было около тридцати килограмм. Потом стало легко – Вадим услышал, как сумка гулко шлёпнулась на промёрзшую землю по ту сторону забора. Поднял взгляд. Успел увидеть, как Влад нелепо взмахнул руками, услышал лязг железа и короткий, неприятный хруст. Через секунду Вадим уже был наверху. И с трехметровой – смешной, детской! – высоты глядел на Влада, распростёртого на груде острых железных обломков – только руки и лицо белели в свете фонаря.

Вадим тревожно обернулся на вспышку света. Это Диана, отошедшая уже метров на двадцать, чиркнула спичкой.

– Чуть что, стреляй! – крикнула она в темноту. – Без рефлексий! Ясно?

Мысли – яркие и чёткие, как слова на плакате.

Плавильщики придут в четыре. Олег – наш. Он проведёт к генератору. На всякий случай можно взять у Влада револьвер. Влад, честно говоря, даже хуже стреляет, – просто казалось само собой разумеющимся, что оружие понесёт он. Устанавливать взрывчатку сотню раз тренировались в заброшенных деревнях. Одному сложнее, конечно, времени мало. Но ничего невозможного. Так что – ничего не изменилось. Оставалось пойти и сделать. Закончить начатое.

Впереди, в тоннеле, что-то лязгнуло. Вадим вскинул руку с пистолетом, взвёл курок. Может, лечь на рельсы, притвориться мёртвым?

Со стороны Шигарёвской донёсся крик – короткий, резко оборвавшийся. Диана!

Вадим вскочил. Неуклюже переставляя затекшие ноги, бросился по тоннелю – спотыкаясь, падая, обдирая ладони о шершавую обмотку проводов.

Диана, сжавшись в комочек, сидела у края платформы.

– Что случилось? – Вадим дотронулся до её плеча. Она дёрнулась, как от удара током. Подняла голову. Вадиму стало не по себе от тяжёлого, мутного взгляда.

– Мистический коэффициент, – проговорила она. – Вернулся. Пришёл за мной.

На ступенях чётко отпечатались следы ботинок. Не Влад. У Влада были ножищи такого размера, что лет с пятнадцати приходилось делать обувь на заказ.

– Кто? Кого ты видела?

– Я домой хочу, – прошелестела она. – Домой.

– Да, конечно, – засуетился Вадим. – А ты где живёшь?

Она не ответила. Лишь неловкой, спотыкающейся походкой направилась к лестнице.

С неба то и дело срывались мелкие капли дождя. Диана брела по аллее – сгорбившись, опустив лицо. Молча. Вадим растерянно шёл рядом. Надо было вернуться в метро. Добежать до ближайшего участка полиции. Сделать хоть что-нибудь, ну хоть что-нибудь!

И всё же он шёл следом за ней. И зачем-то – молчать было совсем уж невыносимо – рассказывал ей про Влада. Про Революцию. Про то, что случилось на заводе и то, что было потом – неприятно удивляясь тому, что про восемь спокойных лет и сказать-то нечего, вот то ли дело последние деньки.

– Да я ведь сам по себе ничтожество, если уж начистоту. Пока был с братом – стоил чего-то. А тогда, на заводе, у меня наконец появилось время подумать. Кто я такой, что мне надо. И вдруг я понял, что плевать мне на этот завод. Что мне оно, в общем-то, и не надо, вписываться в пантеон мучеников революции.

Они остановились напротив новой семиэтажки, возвышающейся над кривыми двухэтажными домиками.

– Знаешь, как в газетах пишут – такой-то и группа соратников, или приспешников, – заторопился Вадим. – Так вот, я всегда был из этих – приспешников. Я бы при любом режиме стоял на стрёме, подавал патроны. Вот такой я есть. Нет во мне…огня, что ли? Но зато это я, я настоящий. А не тень героя.

– Всё в тебе есть, – она разомкнула бледные губы. – Болтаешь только много. Иди домой. Жена небось заждалась.