Чтение онлайн

Сняв тяжелые ботинки и вытащив из брюк ремень, Мари сразу же почувствовала приятное облегчение. Положив на диван рюкзак вместо подушки, она засунула под него свой нож так, чтобы он был прямо у нее под рукой. Стянув с себя куртку, Мари укрылась ей вместо одеяла. К тому времени, за окнами стало уже совсем темно, словно весь мир снаружи вдруг залили густыми черными чернилами. Как ни удивительно, но из-за этой странной, физической осязаемости уличной тьмы, внутри помещения, несмотря на полное отсутствие в нем освещения, почему-то казалось светлее, чем снаружи.

Устроившись поудобней, Мари тяжело вздохнула и устало закрыла глаза. Она уже не испытывала глупой надежды, что, уснув здесь, она, в итоге, проснется в нормальном мире. Девушка надеялась лишь только на то, что, пока она спит, ничего особенного или опасного не произойдет, и она сможет хотя бы немного восстановить силы.

Абсолютно мертвая тишина, которая слегка давила на уши, тем не менее, быстро успокоила ее разум, и, сильно вымотанная как физически, так и морально, девушка почти сразу крепко уснула.

***

Мари внезапно проснулась от того, что ей вдруг послышался приглушенный звук чьих-то шагов. Быстро взяв в руку свой увесистый охотничий нож и максимально бесшумно встав с дивана, девушка настороженно прислушалась. Через некоторое время звук шагов действительно повторился, но Мари поняла, что он исходит откуда-то снаружи. Было похоже, как будто кто-то бродит в темноте вокруг дома по кругу, периодически обо что-то спотыкаясь и сокрушенно при этом причитая. Подкравшись к одному из окон, которое было расположено как раз напротив дивана, Мари услышала, что этот кто-то не только печально причитает, но еще и тихо, горестно плачет. И было в этом плаче что-то такое, что вызывало у девушки одновременно приступ липкого страха и чувство глубокой жалости и сострадания.

Судя по голосу и по звуку шагов, это был вовсе не ребенок, а взрослый человек. И голос его, при этом, был явно мужским, а не женским. Притаившаяся рядом с окном Мари отчетливо слышала, как незнакомец, стеная, прошел мимо нее за стеной. Она старательно прислушивалась и пыталась понять хоть слово из его горестных причитаний, но толщина стен дома и осязаемая плотность тьмы за окном довольно сильно приглушали звуки, делая их какими-то булькающими и неразборчивыми.

Однако, в очередной раз проходя мимо окна, рядом с которым находилась превратившаяся в слух Мари, шаги неожиданно остановились, и кто-то внезапно забарабанил рукой по стеклу, просунув свою кисть между металлическими прутьями решетки. Девушка едва ли не подпрыгнула от неожиданности. Сердце ее бешено заколотилось где-то в горле. На всякий случай, она аккуратно отстранилась подальше от стекла, чтобы ее нельзя было сквозь него увидеть. Сама же Мари, при этом, очень хорошо разглядела периодически прикасающуюся к стеклу бледную, немного грязную руку незнакомца.

– Вы не видели моего друга Уильяма? – вдруг раздался приглушенный стеклом жалобный голос, – Я нигде не могу его найти!

«Вот же черт! – с некоторой долей паники подумала Мари, – Неужели он все-таки знает, что здесь кто-то есть?!»

Сильно пригнувшись, она медленно и бесшумно, едва ли не на корточках, вернулась к дивану, на всякий случай спрятавшись за него так, чтобы в окно ее никоим образом не было видно. И все это время незнакомец продолжал стучать в то же самое стекло, периодически слово в слово повторяя свой предыдущий вопрос. Но больше всего в этой ситуации Мари напрягало то, что из всех окон в доме он выбрал именно это. Как будто ночной скиталец каким-то образом смог почувствовать ее присутствие в определенном месте дома сквозь стену.

«Хорошо еще, что входная дверь заперта, и окно на чердаке я тоже за собой закрыла», – пытаясь выровнять собственное дыхание, размышляла Мари, без конца проворачивая в руке рукоятку ножа. Но даже наличие этого надежного друга сейчас как-то мало ее успокаивало. Ведь, кто знает, насколько эффективным может быть любое оружие, когда дело касается какой-нибудь нечисти?

Простучав довольно продолжительное время в то же самое окно и безрезультатно покричав в него, человек или же какое-то его подобие вновь продолжило слоняться вокруг дома кругами и горестно причитать. Осторожно подкравшись обратно к злополучному окну, в тот момент когда шаркающие шаги были с противоположной стороны дома, Мари поспешно завесила его одним из чехлов для мебели.

После этого, девушка вернулась на диван, на сей раз забравшись на него с ногами. Теперь, с занавешенным окном, ей все же стало немного поспокойней.

Какое-то время спустя, хождения вокруг дома постепенно прекратились, и все звуки снаружи стихли. Тем не менее, Мари еще около часа продолжала сидеть на диване и прислушиваться, но за окнами все это время царила лишь глубокая тишина. Таким образом, окончательно уверившись в своей относительной безопасности, поскольку об абсолютной в этом странном городишке и речи быть не могло, девушка вновь легла, укрывшись собственной курткой, в надежде еще хотя бы ненадолго заснуть. И через некоторое время ей это действительно удалось.

Весь остаток ночи, или чем там являлась эта рухнувшая тьма, прошел, на счастье, без каких-либо особых происшествий. И, несмотря на то, что Мари периодически нервно просыпалась и напряженно прислушивалась, ничего пугающего ни снаружи дома, ни внутри его больше не произошло.

***

Несколько часов спустя, проснувшись, на сей раз, уже окончательно, Мари почувствовала себя немного взбодрившейся. Она встала с дивана и осторожно повыглядывала через окна на улицу. Там было уже намного светлее, и даже можно было разглядеть, как по траве и по тропинкам парка стелется легкий, серый туман.

Собрав свои вещи, Мари еще раз внимательно осмотрела весь дом в поисках чего-нибудь, что могло бы оказаться ей полезным. Внимание девушки привлекли завешанные покрывалами картины, висевшие по всем четырем стенам в центральном зале. Решив посмотреть, что на них изображено, Мари с любопытством сдернула с них пыльные тряпки. Рамы картин были богато украшены замысловатой лепниной, но, как и сами картины, содержали одни лишь только серые тона. На каждой раме, по центру, располагалась небольшая табличка с витиеватой надписью, которая очевидно содержала в себе название произведения. И эти названия показались Мари весьма странными, как, впрочем, и содержание каждой из картин.

Так, на одном из полотен, с надписью на табличке «Мэсэмбриа», был изображен портрет дамы в шикарном туалете. Однако верхняя часть лица неизвестной представляла собой невероятно странное зрелище, поскольку кожа на ней была словно бы иссушена, а вместо глаз на мир взирали две зияющие пустотой, словно у какого-то скелета, глазницы. Но с нижней частью лица девушки, при этом, все было абсолютно нормально. Так, щеки ее были женственно округлыми, а пухлые губы кокетливо улыбались зрителю… Тем не менее, глаза у этой леди, в каком-то смысле, все-таки были. Причем их было у нее довольно много. Нанизанные на нити, они представляли собой что-то вроде экзотического ожерелья, которое в несколько рядов украшало ее длинную элегантную шею, а также игриво спускалось в роскошное декольте.

В центре картины, висящей напротив, под названием «Арктос», возлежала на плоском блюде отрезанная голова гигантской рыбины, показанная в профиль. Ее чрезвычайно зубастая пасть была жадно разверзнута вверх, а круглый глаз, как ни странно, напоминал человеческий. Прямо над ней, подвешенный за ногу, свисал откуда-то сверху голый младенец с перекошенным в плаче или ужасе ртом. Причем висел он на туго закрученной вокруг его щиколотки колючей проволоке или же на каком-то покрытом острыми шипами вьющемся растении, которое жестоко врезалось в его нежную, белую кожу.