Чтение онлайн

Разумеется, никто не трактовал столь упрощенно условия Соглашения, но тем не менее, когда за год до окончания вывода российская сторона «взвопила», что темпы строительства жилья отстают от темпов вывода войск в 9 (!) раз, высокая немецкая сторона посоветовала не увязывать вместе две разные проблемы. То бишь, не путать божий дар с яичницей.

По существу, нас спросили, где написано, что строительство жилья и вывод войск должен идти синхронно? Нигде.

Да «частичная компенсация», да «в поддержку спецпрограммы жилищного строительства», и указаны рамочные сроки. Читайте, внимательнее, господа. Нет, не когда уже подписано, а когда подписываете.

Кто, собственно, мешал Горбачеву, Шеварднадзе на переговорах в Москве, «на чистом, горном воздухе» Кавказа, да и в Бонне поставить вопрос иначе — дивизия, полк ли выводится после того, как построено жилье. Вполне цивилизованный подход. То есть офицеры, их семьи оставляют благоустроенные квартиры после того, как получают ключи от новых, построенных в России.

Наверное, у большинства российских офицеров, привыкших к лишениям и бесконечным мытарствам по чужим углам эти строки вызовут улыбку. И вправду, звучит фантастично, — не успел распоковать чемоданы — получите ключи. Так здесь и до сердечного приступа не долго.

На самом деле ничего тут удивительного и фантастичного нет. У руководителей страны была возможность дать своим военным хорошие квартиры и, главное, вовремя, без нервотрепки и семейных трагедий. Пусть за чужой счет, пусть на немецкие деньги. Но распорядиться миллиардами толково, с умом, ставя во главу угла не эфемерные интересы государства, а реальные заботы человека в погонах. Случись это, сколько бы сторонников имели и Горбачев, и Шеварднадзе. Но они собственными руками наплодили армию врагов и противников.

Мы любим кивать на Запад. Кивнем еще разок, тем более, что в группе войск Запад был рядом, за забором. Так вот, американцы, англичане, французы не торопились уходить из Германии. Пока не решены были вопросы жилья, трудоустройства, переподготовки военнослужащих, ни один солдат Вооруженных Сил США в Европе, Британской Рейнской армии, французских войск не двинулся с места.

Поэтому и сроки сокращения и вывода войск назывались реальные, а не «безумные», как у нас.

Эту «фантастическую», на наш взгляд, жилищную проблему мы могли решить весьма успешно. У нас было то, о чем сегодня и мечтать-то не приходится: твердые деньги и естественное желание богатейшей страны мира помочь нам уйти и обустроиться на новом месте. Увяжи Горбачев «жилстрой» с графиком вывода войск, уверен: городки строились бы во много раз быстрее, без задержек и опозданий, без ссылок на русский мороз и грязь.

Как тут не вспомнить одного из героев романа «12 стульев». «Деньги вечером — стулья утром. Деньги утром — стулья вечером. Но…» Этого «но» и не сделал Горбачев, когда на переговорах воскликнул: «Плюс квартиры». А надо было всего лишь добавить, следуя заповеди бессмертного героя ильфо-петровского романа: «Квартиры вечером — вывод утром. Квартиры утром — вывод вечером. Но квартиры — вперед!»

Только вот офицерам группы не до смеха. Очередной дипломатический «зевок» обернулся несчастьем для тысяч семей военнослужащих.

…О программе строительства жилья для выводимых из Германии войск писалось и говорилось много, но никто из государственных мужей не нашел в себе мужества признаться: все дивизии и полки, до единого… Подчеркиваю — все вышли на пустые места. В палатки, в бараки, в брошенные крестьянские избы.

Ни одно воинское подразделение, кроме, пожалуй, известной Берлинской бригады, которая выводилась последней и участвовала во всех праздничных мероприятиях, не вошло в уже построенный, готовый для жизни городок. Никому на пороге этого городка не были вручены ключи от квартиры. Офицеров, их жен, детей встречала голая степь, в лучшем случае котлован, или пустые коробки будущих домов.

Я часто вспоминаю теперь стон командарма, его уставшее, почерневшее лицо. Думаю о капитанской жене, сироте и детдомовке: с малышом на руках. Что увидела она там, в России? От чего содрогнулось ее сердце? От леденящего душу ветра, от раскаленной «буржуйки» в ротной палатке или от слез испуганного сынишки?

29 апреля 1994 года. Впереди 4 месяца вывода, позади 40 месяцев напряженной работы. Соединения уходят строго по графику.

Главком группы генерал-полковник Матвей Бурлаков на пресс-конференции в Берлине в очередной раз взывает к общественности. Из 32 военных городков построено только 6 (!?). Немногим более 9 тысяч квартир. А боевой состав некогда мощнейшей военной группировки сократился на 95 процентов. Выведено 49 тысяч бесквартирных семей. Не трудно подсчитать, сколько офицерских семей осталось без дома, без крова…

А как оптимистично все начиналось…

Очень верные слова. Но как огромна дистанция между словом и делом. «Мы не должны разочаровать Советы». О, нет, господин канцлер, не о разочаровании идет речь. О трагедии. Вывод войск стал трагедией для тысяч офицерских семей.

Возвращение в палатки не просто «временные неудобства», как пытаются убедить нас прекраснодушные политики.

Это позор для главы семьи, который не смог дать своим близким самое насущное — крышу над головой.

Это несчастье для матери, хозяйки, лишенной крова.

Это исковерканная на всю жизнь детская психика.

А тысячи острейших социальных, бытовых, нравственных проблем, которые напрямую связаны с бездомным положением. Ведь неспроста в России бесквартирных офицеров зовут «бомжами в погонах». Нет, это не броская фраза, придуманная журналистами, это социальное положение — отсутствие прописки, работы, возможности лечиться.

У меня до сих пор перед глазами заплаканное лицо дочери, вернувшейся из библиотеки. Ей не дали книг только потому, что в паспорте не было штампа о прописке.

Пока вы военный «бомж», не дай Бог кому-либо заболеть из близких. В 1982 году, в Ленинграде я прошел все круги ада — райздрав, горздрав, райком партии, чтобы положить жену в больницу. Никто не помог. Сжалилась главврач одной из районных лечебниц, тоже жена офицера, на свой страх и риск устроила койку бездомной супруге капитана Советской Армии.

Если когда-нибудь эта книга попадет в Германию, хочу донести до умов и сердец немцев боль и безысходность бездомных российских офицеров. Задумайтесь, оглянитесь, что оставили военные России на немецкой земле — построенные за полвека цветущие, благоустроенные городки, налаженную жизнь, удобные квартиры. Вспомните, как вы прощались с нами, как русские обнимали вас, не тая зла и обиды, как пели они в своих песнях о дружбе и мире… А ведь каждый из них точно знал, что уезжает не в обещанную квартиру, а в промерзший барак, в продуваемую всеми ветрами армейскую палатку.