Чтение онлайн

– У нас нет сержантов. Я капрал. – Подбородок моего собеседника вызывающе вздернулся, так и напрашиваясь на хороший удар.

– Да хоть центурион. – Я презрительно ухмыльнулся. – Твое дело за чистотой следить? Вот и следи. Только для начала тебе не мешало бы собственную рубаху простирнуть.

Чувство, которое мы испытывали друг к другу, было взаимным. Оно называлось ненависть с первого взгляда. Перенести бы нас в первобытную эру, мы бы там уже бросились перегрызать один другому глотки. Преимущество цивилизации состоит в том, что люди, прежде чем убивать или увечить друг друга, всегда могут для начала обменяться мнениями.

– Мало тебе вчера вломили, писатель, – сказал капрал с сожалением и многозначительно огладил ребристую рукоятку дубинки, висевшей у него на поясе.

– Зря ты носишься со своей палкой, как с собственным членом, прапорщик. – Я умышленно переврал звание собеседника, догадываясь, что это совершенно выведет его из себя. Не мог же я вот так просто взять и врезать по обращенному ко мне подбородку с ямочкой лишь потому, что мне этого очень захотелось. Надо же соблюдать какие-то элементарные приличия, верно?

Но, как выяснилось, воинственного крепыша гораздо сильнее задело оскорбление его дубинки, потому что он немедленно достал ее и принялся то ли баюкать, то ли утешать ласковыми похлопываниями о ладонь.

– Я могу переломать тебе все кости, писатель, – предупредил он. – Возни с тобой будет немного, зато удовольствия – масса.

– Знавал я одного человека, который утверждал, что у него самые тяжелые в мире яйца. Но он их никогда прилюдно не взвешивал. Ты не из этой же породы, кадет?

Дубинка лениво взмыла в воздух. Я видел, что удар намечается не сильный, потому что калечить гостя без хозяйского приказа этот холуй не отважился бы. Он просто собирался меня слегка проучить. Выразить свое отношение ко всяким там умникам с хорошо подвешенными языками. Очень может быть, что он вообще замахнулся просто для острастки. Чтобы издевательски загоготать, когда я в страхе отпряну в сторону.

Наверное, он ужасно растерялся, когда я метнулся в совершенно противоположном направлении – прямиком к нему. А еще несказанно удивился, потому что чего-чего от меня не ожидал, так это крепкого дружеского объятия. Во всяком случае, капральская дубинка так и осталась зависшей в воздухе, когда он сам был обхвачен за туловище, резко приподнят над влажным после мытья полом и переставлен на полтора метра левее.

Там дожидалось его ведро, полное грязной воды. Угодив в него ногой, капрал ойкнул от неожиданности, хотя, учитывая окружающую температуру, вода вряд ли могла показаться ему слишком холодной. Не знаю, не пробовал. Внести ясность в этот вопрос мог только он сам, но его гораздо сильнее занимала нога, застрявшая в ведре. Пристукивая ведром об пол, капрал крутился на месте с проворством подвыпившего инвалида, затеявшего неуклюжую пляску под слышную только ему одному гармошку.

Единственным зрителем этого незатейливого шоу оставался я, потому что Денис Карташов исчез с недомытого поля битвы так стремительно, словно научился летать на своей швабре.

– Я убью тебя, писатель! – хрипло пообещал капрал, когда сброшенное ведро, подпрыгивая на ходу, покатилось прочь.

Это очень напоминало полузабытый шлягер профессора Лебединского, только тот апеллировал не к писателю, а к лодочнику. А сам капрал, стоящий посреди бурой лужи, больше всего походил на обмочившегося во время боя новобранца.

Я дал ему для исполнения угрозы десять секунд. Ровно столько потребовалось мне, чтобы закурить и выпустить в сторону противника первую дымную струю.

– Ты знаешь, где меня найти, хорунжий, – сказал я с расстановкой, когда стало ясно, что гладиаторские бои переносятся на неопределенный срок. – Но сейчас для тебя главное позаботиться о том, чтобы я сам тебя не нашел. Понимаешь, что я имею в виду?

Удостоверившись в том, что мое простенькое заклинание обратило противника в неподвижную и к тому же онемевшую статую, я повернулся к нему спиной и пошел прочь.

Секрет этой магии был прост. Нужно не столько знать волшебные слова, сколько уметь произносить их соответствующим тоном.

К Марку я заглянул по-соседски, без стука. Дверь не оказала ни малейшего сопротивления. Как и моя собственная, она не была оснащена ни замками, ни задвижками. По-видимому, предполагалось, что у гостей не должно быть никаких секретов от хозяина дома.

Марк возлежал на кровати животом вниз, почти голый, как будто приготовился к сеансу массажа. Вылитый римский патриций или древнегреческий эпикуреец. Лишь нелепые ажурные чулки нежно-розового цвета портили первое впечатление. Если бы они валялись на полу, то еще ладно, с их присутствием в комнате можно было бы как-то смириться. Но чулки были натянуты на кривые и волосатые ноги Марка и, должен признаться, шарма ему ничуть не прибавляли.

Он не обернулся на шум, и я совершенно не удивился такой апатии. На полу возле кровати стояли три опустошенные бутылки из-под вина. Не знаю, чем там решил побаловаться великовозрастный лоботряс, кисленьким или сладеньким, но устал он от этого занятия здорово.

Винную лужицу, набежавшую из перевернутого бокала, теперь пробовали на вкус мухи. Самая взбодрившаяся из них то и дело совершала короткие облеты помещения, ударяясь обо все, что попадалось ей на пути. Я обратил внимание, что она ни разу не сделала попытки приземлиться на бесчувственном теле Марка, и очень хорошо ее понимал. Я бы на ее месте тоже побрезговал.

В комнате пахло какой-то приторно-душистой дрянью, которую нормальный мужчина и близко к себе не поднесет. Я даже удивился немного, когда, обведя комнату взглядом, не обнаружил трюмо, уставленного флаконами, тюбиками и всякими баночками-скляночками. Чулки имелись, а вот приличного зеркала, чтобы Марк мог полюбоваться собой во всей красе, не наблюдалось.

Кроме того, на стены так и просился атлас пастельных тонов, а на пол – что-нибудь белоснежное и пушистое, чтобы Марк в минуты неги мог раскинуться как следует, прижимая к вздымающейся груди голову любимого человека…

Тьфу! Мне надоело разглядывать этот поганый будуар, и я подал голос:

– Эй, дегустатор, проснись!

Ноль внимания. Нужно было растормошить спящего, но сделать это без перчаток я не отважился. Поискав глазами подходящий предмет, я наткнулся на тремпель, вооружился им и шлепнул по обращенной ко мне заднице.

– Тебе сказано, Марк! Просыпайся!

– М-м?

Я врезал по ягодицам в полную силу и услышал пьяное бормотание:

– Бурцев, противный… Опять ты со своей дубинкой… Хотя бы раз вошел в меня сам…