Чтение онлайн

– Вы хотели со мной поговорить. О чем-то важном… На какую тему?

– Это и есть тема, – важно ответствовал Дубов, щелкнув пальцем по горлышку бутылки, которую тут же вновь накренил над своим стаканом. – Тема для настоящего мужского разговора.

Мне не терпелось отправиться на поиски Натали, а я был вынужден сидеть и наблюдать, как надирается мой визави. Оставалось только надеяться, что процесс не займет много времени.

– Ночью ничего не слышал? – полюбопытствовал Дубов, с видимым усилием ворочая уже слегка одеревеневшим языком.

Пригубив ром, я признался:

– Ириша мне уже все рассказала.

– Что рассказала? Что она может знать, девчонка?!

– Ну… – Я пожал плечами. – Про смерть Володи, например.

– Да! Именно! – Дубов просветлел лицом. – Крыса угодила в ловушку! Помнишь, я говорил тебе вчера, что поймаю того, кто действовал заодно с Бурцевым?

– Разумеется.

За то время, которое понадобилось мне для этого лаконичного подтверждения, Дубов успел насупиться. Выпячивая губы с таким негодованием, словно они мешали ему высказываться отчетливо и ясно, он буркнул:

– И этому негодяю тоже удалось сдохнуть раньше, чем я надеялся. Он, мерзавец такой, умудрился виском о кровать приложиться! Только ногами сучил, когда мы подоспели. Плюс обгадился по самые уши…

Я промолчал. И не только потому, что мне никак не хотелось комментировать глупую смерть очередного фраера, сгубленного собственной жадностью. Просто мое внимание привлекла малиновая козявка, возникшая на желтой махровой ткани, прикрывающей телеса Дубова. То ли клоп, насосавшийся крови, то ли пляшущий мотылек. Больше всего меня поразило слабое свечение, исходившее от маленького пятнышка. Я напряг зрение.

– Халатом любуешься? – снисходительно усмехнулся Дубов. – Знатная вещь. От Риццоли. Одна моя монограмма, вышитая на нем, стоит больше, чем любая твоя книжка, писатель.

И опять я не произнес ни слова. На груди собеседника перемещалась никакая не козявка, а точка лазерного наведения прицела. Раньше я видел такое только в кино. Стало даже немного странно, что сцену не озвучивает соответствующая моменту тревожная мелодия.

Обернувшись к открытому окну, я увидел над зелеными верхушками деревьев далекую опору высоковольтной передачи. Она четко выделялась на фоне неба, но солнце, бьющее мне в глаза, мешало разглядеть снайпера, притаившегося среди переплетений стальной конструкции.

Сообразив, что так можно пропустить момент выстрела, я быстро повернулся к Дубову. Малиновая точка как раз пыталась прилепиться к его лбу, но съезжала, стоило лишь голове, взятой под прицел, слегка наклониться или качнуться в сторону. Уже порядком поднабравшийся Дубов был не в состоянии соблюдать статичную позу.

«Стреляй! – безмолвно крикнул я незнакомому снайперу. – Покончи со всей этой историей одним движением пальца!»

Лучшего исхода, чем внезапная смерть Дубова от прилетевшей издалека пули, трудно было пожелать. Как только его мозги со всеми накопившимися в них планами разлетятся по комнате, я смогу с легкой душой позабыть о кассете и смыться из опостылевшего дома на все четыре стороны. Тяжкий груз ответственности за других людей разом свалился бы с моих плеч, а уж о себе самом я сумел бы позаботиться. Привык, знаете ли.

Я глядел на Дубова, как смотрят на кудесника в ожидании чуда. Наверное, мои губы зашевелились в нетерпеливой молитве, потому что он подозрительно спросил:

– Что ты там шепчешь, писатель?

Красное пятнышко обосновалось в его левой глазнице, но в этот момент Дубов потянулся за бутылкой, и оно перепрыгнуло на стену за его спиной.

– Говорю, не налегайте так на ром, – соврал я, наблюдая за хлещущей в стакан струей.

– Лучше бы ты не налегал на мою дочь, – сварливо парировал Дубов.

Бутылка, которую он не успел донести до середины стола, взорвалась в его правой руке. Хлопок был негромким, но достаточно сильным для того, чтобы заглушить звук, с которым пуля врезалась в дальнюю стену, выкрашенную в унылый казенный цвет бурой тины. Я увидел, как в ней образовалась светлая воронка, осыпавшаяся на пол шелухой краски и сухой штукатуркой. Дубов смотрел только на мокрое бутылочное горлышко, оставшееся в его кулаке.

– Что за блядство такое? – возмутился он, слизнув с ребра ладони капельку крови.

– Ром перебродивший, наверное, – предположил я, украдкой наблюдая за новым перемещением лазерной точки. Она как раз мостилась на лимонном халате, выискивая место, где бьется встревоженное дубовское сердце.

– Перебродивший? – пьяно озадачился он, сменив бесполезный стеклянный огрызок на стакан, наполненный пахучей янтарной жидкостью. – Не может быть. Это же не бормотуха какая-нибудь!

Его речь стала похожа на жужжание. Так быстро и целеустремленно умеют напиваться только на Руси и только с похмелья. Дубов уже успешно залил и глаза, и горе, и скатерть белую, но не собирался останавливаться на достигнутом.

В своем вычурном старинном кресле он даже отдаленно не напоминал изысканного аристократа, для которого этот предмет мебели задумывался. Осколки стекла и расплескавшееся по всему столу пойло выглядели как самое обычное банальное свинство. И вконец осоловевший Дубов в заляпанном ромом халате являлся его эпицентром. В наполненной желтой жидкостью тарелке перед ним плавал окурок сигары.

– Выпей со мной, писатель, – попросил он, налегая в основном на гласные, которые давались ему легче. – Помянем грешную душу…

Не доведя фразу до конца, Дубов запрокинул голову и принялся вливать ром в возмущенно заурчавшую глотку. Получалось, что он поминал самого себя. Еще пока что живой, но уже смертельно пьяный. Красная метка утвердилась сначала на его вздрагивающем кадыке, потом переместилась чуть выше, огладив задранную нижнюю челюсть, блестящую от стекающих по ней капель.

– Ыэк! – простонал Дубов и замер, прислушавшись к острым ощущениям в своем организме. На его лице отразились невероятные страдания, которые испытывал насилуемый желудок, принявший натощак третий стакан подряд.

Около секунды точка прицела краснела на обращенной ко мне переносице, как у какого-нибудь индийского брамина, но невидимый снайпер прозевал то мгновение, когда Дубов резко подался вперед, выискивая на изрядно подмоченном блюде бутерброд посуше.

Над моим ухом словно увесистым прутом взмахнули: фрр… чпок! Это пуля, влетевшая в распахнутое окно, запоздало клюнула спинку кресла, заставив Дубова вздрогнуть.

– Нет, ну, самое нссстщщщ блссств…

С этими загадочными словами он начал недоуменно разворачиваться к расщепленному изголовью, но примерно на середине этого движения его сильно накренило, а потом и вовсе неудержимо повлекло на пол.