Чтение онлайн

Душман был прав. Мне оставалось только принять его условия. Но как можно отдать вещь, которой у тебя нет? Вся надежда оставалась на Иришу, на то, что мне удастся смягчить ее сердце.

– Давай перенесем разговор на завтра, – предложил я, удивляясь тому, как хрипло звучит мой голос.

– Никаких завтра. Сейчас. Ровно через… – Душман бросил взгляд на часы, – …через восемь минут. И учти, писатель: ты еще должен успеть сходить в свою комнату и вернуться обратно.

Я искал выход, а мозг отсчитывал секунды, которых у меня оставалось все меньше и меньше. На второй минуте мои глаза остановились на телефоне, который Душман продолжал держать в руке, поигрывая музыкальной кнопочкой включения. Крошечный экранчик загорался зеленым и гас снова. Ему не терпелось высветить цифры номера неведомого мне абонента, дожидающегося звонка Душмана.

Он и Ириша пока оставались единственными носителями информации, смертельно опасной для моей семьи. Помимо меня, только они знали название нужной станции и номер поезда, возле девятого вагона которого меня будут ждать Вера со Светочкой. Их тоже будут ждать.

А виной тому – Ириша и Душман.

Заглянуть в глаза Ирише у меня пока что не было возможности. До Душмана было рукой подать – он по-прежнему сидел рядом и выжидающе поглядывал на меня, показывая растопыренную пятерню: пять минут, писатель, у тебя еще пять минут.

– Мерзавец! Подонок!

Моя шпага с присвистом взмыла вверх, чтобы обрушиться на телефонную трубку, лежащую на ладони Душмана. Пластмассовый корпус лопнул с сочным хрустом раздавленной улитки. Пока он тупо смотрел на обломки и кровь, выступившую из разреза на коже, я пнул его ногой и потребовал:

– Вставай, вонючий хорек! Сейчас ты ответишь за свои слова!

Дубов, едва не уронив на траву свою млеющую Белоснежку, возмутился:

– В чем дело, писатель? Нажрался, что ли? Буйствуешь во хмелю?

Я действительно пошатывался, но в меру, чуть-чуть. Главное, не перегнуть палку. Все должно выглядеть естественно.

– Пусть этот хорек повторит, как он назвал вашу дочь! – воскликнул я, делая вид, что язык у меня слегка заплетается.

– Как я ее назвал? – Душман все еще изумлялся, не понимая, что за представление я здесь затеял.

Никто из присутствующих этого не понимал. Дубов таки сбросил с колен балерину, и она сидела на траве, раскинув ноги, как всеми забытая кукла. Вторая служительница Терпсихоры опасно накренилась вместе со своим легким стульчиком назад. Оба охранника, которые прогуливались вокруг нашей пирушки, давно успели извлечь из-под мышек свои стволы и теперь приближались ко мне с двух сторон, вкрадчивые, как коты, одновременно нацеленные на одну и ту же добычу.

– Как ты ее назвал? – зловеще переспросил я Душмана. – Ты предлагаешь мне повторить твои грязные слова? Нет! – Я покачал головой. – Я и сам не повторю эти оскорбления, и другим не позволю! Бери шпагу, ублюдок. Я вызываю тебя на поединок!

– Владимир Феликсович! – Душман повернулся к своему хозяину, прося взглядом защиты. – Этот идиот все врет, я…

Вжик! Клинок рассек ночной воздух и плашмя прошелся по физиономии моего врага, там, где его борода соединялась с усами. Я увидел только один зуб, выплюнутый Душманом, но, думаю, их было гораздо больше.

– Фладимиф Феликфофиф!..

Удар по губам подпортил Душману не только настроение, но и дикцию, и это было очень кстати, потому что я не собирался давать ему возможность попусту болтать языком. Он уже сказал все, что хотел. Вполне достаточно, чтобы молчать всю оставшуюся жизнь, которой я отмерил ему самую малость.

– Что он говорил про Иришу? – Дубов встал, и это получилось бы у него очень величественно, если бы он не пошатнулся.

Ощущая на затылке дыхание приблизившегося охранника, я зло выкрикнул:

– Ваш верный холуй грязно, клеветнически оскорбил ее! Я этого не потерплю! Я заставлю его проглотить эти грязные оскорбления!

Мой театральный монолог завершил не менее театральный взмах шпагой. После моего повторного хлесткого жеста Душман уже не пытался оправдываться, а только зажимал рот ладонью, но кровь все равно свободно просачивалась сквозь пальцы.

– Взять его! – заревел Дубов.

Его указующий перст устремился не на меня, отважного рыцаря, вступившегося за его обожаемую дочь, а на негодяя, запятнавшего ее честь.

– Нет! – Я заслонил Душмана от охранника и упрямо сказал: – Пусть возьмет шпагу, трусливый ублюдок! Я хочу проучить его собственноручно. Он это оскорбление сейчас кровью смоет!.. Защищайся, подонок!

Тут меня как бы повело в сторону, а я как бы с трудом удержал равновесие. Наполненный вином стакан, который я держал в левой руке, придавал моему поведению требуемую достоверность. Особенно когда одну треть я залпом выпил, а две остальных щедро плеснул в растерянную физиономию противника.

– Дуэль, дуэль! – воодушевилась сидящая на траве балерина, хлопая в ладоши, перепачканные кетчупом. – Пусть дерутся! Настоящие мужчины непременно должны драться!

Она на радостях сделала чуть ли не шпагат, но на нее никто не обратил внимания. Все взгляды были устремлены на Дубова, ожидая его справедливого решения. Чтобы поскорее склонить его нетрезвые колебания в свою сторону, я запальчиво выкрикнул, постаравшись, чтобы мой голос зазвенел должным образом:

– Пусть я и не полковник, как некоторые, но я лейтенант запаса, и моя честь задета! Честь русского офицера! Владимир Феликсович, уж кто-кто, а вы должны меня понять!

– Честь, да. – Он сурово кивнул и распорядился: – Освободите место! А ты, Душман, бери в руки шпагу. Дырку тебе потом заштопают, зато язык больше распускать не будешь.

Сплюнув на бороду вино вперемешку с кровью, мой противник взял торжественно протянутую балериной шпагу, попробовал ее на изгиб и неожиданно пронзил ею воздух перед собой. Это получилось у него достаточно впечатляюще: правая нога стремительно согнута в колене, свободная рука выброшена вверх, острие клинка жалом подрагивает в каких-нибудь двадцати сантиметрах от моей груди. Похоже, у Душмана имелся кое-какой опыт в этом деле. Мне же приходилось фехтовать лишь в раннем детстве, когда оружием нашей дворовой компании служили рейки из столярной мастерской.

Это просто игра, Игорь, сказал я себе. Вся разница состоит в том, что теперь ты не имеешь права потерпеть поражение. Смелей, Игорь! Не напрягайся, действуй свободно и раскованно. Ты не жук, которого можно проткнуть булавкой.

– Пусть начинают по моему сигналу! – визгливо потребовала смуглянка, окрещенная мной Золушкой. Она еще надеялась стать любимой женой Дубова на эту ночь и не желала терять инициативу.

Не обращая на нее ни малейшего внимания, Душман развернулся ко мне правым боком, выставив перед собой шпагу, которая показалась мне гораздо более длинной, чем когда на нее накалывали куски мяса. В такой позиции его фигура сделалась почти неуязвимой. Черный, как окружающая нас ночь, он двинулся вперед мелкими шажками.