Чтение онлайн

Всё, что происходило вокруг, приобретало в глазах Жака иной смысл. И то новое, что он перечувствовал и передумал, на время заслонило от него образ Фирмена.

Зато окрепла его дружба с Адора. Адвокат любил пошутить, посмеяться, иногда даже подтрунить над Жаком. Но как-то само собой вышло, что, обращаясь к нему, он стал называть его «Малыш»! И Жак воспринимал это обращение, как если бы оно исходило от старшего брата.

Каждый раз, как адвокат появлялся в кабинете для чтения, Жак бежал ему навстречу, надеясь узнать от него что-нибудь новое. Адора так много знал, и Жак жалел только, что в своё время адвокат не познакомился ближе с Гамбри. Они хорошо поняли бы друг друга.

Первый, с кем Жак поделился всем тем, что услышал от Франсуазы и её дочерей об открытии Генеральных штатов, был Адора.

— Ну что ж, — сказал адвокат, — король добивается, чтобы третье сословие даже и по внешнему виду отличалось от двух привилегированных сословий, что уже само по себе унизительно. А тут ещё чёрный бархатный берет, загнутый вверх с трёх сторон, без всяких галунов и украшений! Ты — юноша начитанный, и хоть в театрах не бывал, вероятно, слышал, что чёрный бархатный берет украшает там голову Сганареля — этого ловкого пролазы и плута. Таким образом, этим подчёркивается насмешливое отношение к третьему сословию. Надо добавить, что когда депутаты представлялись королю, то и в этой церемонии было много унизительного для третьего сословия. Представителей духовенства и аристократии король принял в своём кабинете, причём для духовенства раскрылись обе дверные створки, для дворянства — лишь одна. Ну, а делегатов третьего сословия он принял просто в своей спальне. Это бы ещё куда ни шло: так заведено исстари. Но епископ нантский, произнося в церкви Святого Людовика проповедь о том, что счастье народа в вере, позволил себе подчеркнуть разницу сословий такими словами: «Примите, ваше величество, уверения в преданности духовенства, знаки уважения аристократии и униженные мольбы третьего сословия». Мольбы?! Понимаешь, Жак?!

Ни для кого не секрет, что, когда председатель третьего сословия Байи отправился к хранителю печати, чтобы установить церемониал представления третьего сословия королю, хранитель печати сказал: «Не хотелось бы, конечно, предлагать делегатам третьего сословия, обращаясь к королю, преклонять колени, но два других сословия требуют, чтобы была установлена разница в обращении привилегированных сословий и третьего».

Когда Байи возмутился, хранитель печати сказал: «Но ведь на торжественных церемониях я сам, обращаясь к королю, становлюсь перед ним на колени. Чего же вы хотите?» Байи нашёлся и ответил: «Это обязательство связано с вашей должностью, и, принимая её, вы знали, что вас ожидает, а нам это условие было неизвестно».

Так-то, Жак! Скажу тебе откровенно, я опасаюсь, уж не хочет ли король повторить то, что было уже однажды сделано в тысяча шестьсот четырнадцатом году. Созванные тогда Штаты закончили свою работу, и… их не созывали сто семьдесят пять лет. Сейчас король и двор рассчитывают, что Штаты помогут придумать новые налоги и утвердить старые. Но король боится, как бы депутаты третьего сословия не стали вмешиваться в другие законы и не потребовали новых политических прав.

…В семье тёти Франсуазы на все политические события смотрели глазами господина Горана. Одна Бабетта приносила свежие новости с улицы, где жизнь била ключом. К великому неудовольствию матери, она часто отлучалась из дому.

Однажды в середине мая она прибежала в читальню, оживлённая, в радостном возбуждении. Её длинные пальцы сжимали букетик свежесорванных ландышей; с восковых, тонко вырезанных чашечек свисали капельки росы.

— Жак, угадай, откуда я иду! — И, не дожидаясь, чтобы он высказал какое-либо предположение, рассказала сама: — Матушка послала меня на рынок. Я сразу увидела, что в рыбном ряду всё не так, как обычно. Рыба разложена на столах, а торговок не видать. Иду дальше. И что же вижу? На мешках с картофелем стоят женщины, по очереди держат речи. И о чём бы ты думал? Всё равно, сколько ни гадай, не угадаешь. Женщины, торгующие на рынке рыбой и фруктами, обратились к представителям третьего сословия с просьбой, чтобы, засвидетельствовав Генеральным штатам их почтение, они передали им наказ: пусть третье сословие помнит о нуждах народа и печётся о нём. При этом пусть оно не забывает и о женщинах: ведь они — матери, жёны и сёстры — неизменные и верные спутницы мужчин! Вдобавок рыночные торговки сложили в честь третьего сословия куплеты.

— И ты всё время была там и слушала?

— Я даже помогла этим дамам писать наказ, — сконфуженно призналась Бабетта. — Ты, я знаю, меня не побранишь. Но что сказала бы матушка, если бы увидела меня на мешке с картошкой среди рыбных торговок? Но она этого не узнает… Кстати, я даже получила вознаграждение за свой скромный труд. Вот… — Девушка, смеясь, хлопнула букетиком ландышей по волосам Жака.

Жак пристально посмотрел на Бабетту и вдруг неожиданно резко спросил:

— Послушай, ты могла бы мне солгать?

— Солгать? Зачем? Ведь ты знаешь, Жак, как я тебе верю, к чему бы мне тебе лгать?

— Ты так легко обманула свою маму — помнишь, когда сказала ей о Пале-Рояле, и нисколько не смутилась. А теперь хочешь от неё скрыть, что была на рынке. Скажи, ты и мне могла бы солгать так легко?

— Но ведь я солгала для тебя, чтобы тебе помочь. А ты же ещё меня за это коришь!

Лицо её было серьёзно, глаза чисты.

— А про рынок, если я маме не скажу, — добавила она с лукавой улыбкой, — так это значит: я не солгала ей, а только скрыла.

Жак волновался и не знал, что сказать. Уши его запылали огнём.

— А мне? Я всё-таки хочу знать… Ты можешь и мне солгать?

— Тебе, Жак, нет!.. Тебе я никогда не солгу! Никогда!

У Жака сразу отлегло от души.

Он схватил тонкую руку Бабетты в свои, но Бабетта вырвалась и ринулась к двери.

Жак бросился за ней вдогонку, но в дверях столкнулся с Адора и чуть не сбил его с ног.

— Что с тобой? Куда это вы все спешите? — Он посмотрел вслед удалявшейся Бабетте, улыбнулся и добавил: — Ну, Малыш, теперь за дело! Я спешу!

И он прошёл за загородку, где обычно сидел Жак. Жак последовал за ним.

— Дай-ка мне, дружище, мэтра Руссо. [16] Или, пожалуй, лучше Дидро, — попросил адвокат, опустившись в кресло. — Поищу-ка я у него хороших мыслей. Проклятый хозяин уже вовсе перестал стесняться, не удостаивает меня больше своими объяснениями. Он считает, что мне ни к чему знать, какое дело он собирается вести. Он просто заявляет: «Огюст, мне нужна речь на два часа, да такая, чтобы в ней было и о справедливости, и о народе и его правах, но чтобы под неё можно было хорошо спать!» Потом он мою речь вызубрит наизусть, и слушатели будут дремать под перлы его, то бишь моего, красноречия! Видано ли подобное бесстыдство? Словно пошёл в лавочку и купил два локтя шёлка! Ну, я ещё с ним когда-нибудь расквитаюсь! Зато под эту речь, — Адора вынул из кармана и помахал в воздухе какой-то маленькой книжечкой, — никто не спал! И её не мешало бы прочесть моему патрону, господину Карно!

На лице Жака отразилось такое неподдельное любопытство, что Адора охотно пояснил свои слова:

— Есть в Аррасе адвокат, пока ещё малоизвестный, хотя он уже избран в Генеральные штаты от своего округа. Фамилия его Робеспьер. [17] А в этой книжечке напечатана защитительная речь, произнесённая им в Арраском суде. Нам всем, адвокатам, следовало бы поучиться у этого Робеспьера. Дело вот в чём. Некто Виссери, проживающий в городе Сент-Омер, увлекался изучением физики. Для того чтобы обосновать какие-то свои наблюдения над атмосферным давлением, он установил на своём доме самодельный громоотвод. А громоотвод, как тебе должно быть известно, придумал не он, а Франклин. [18] Тем не менее сент-омерские власти усмотрели в действиях Виссери какое-то колдовство, чуть не чёрную магию. Они постановили громоотвод снести, а Виссери привлечь к ответственности. Защищать его взялся Робеспьер и не только отстоял подзащитного, но публично выступил против мракобесия и превратил речь в настоящее политическое выступление.

— Дайте мне прочесть! — взмолился Жак. У него загорелись глаза, а руки сами потянулись к брошюрке.

— Подожди, подожди, всё в своё время. Изучу её как следует, потом дам и тебе. Ну, где же мой Дидро?

Жак неохотно отправился выполнять поручение Адора. Через несколько минут извлечённый из глубины одного из шкафов аккуратно переплетённый томик Дидро лежал перед адвокатом на столе.

Перелистывая нервной рукой страницы, Адора говорил, как бы отвечая на собственные мысли:

— Говорят, что каждый из нас родился под одним из знаков Зодиака: кто под знаком Близнецов, кто — Весов, кто — Козерога. Я же, как многие в наше время, родился под знаком секретных предписаний об аресте — приказов в запечатанных конвертах! В эти белые листы бумаги, на которых стоит подпись короля, можно вписать что угодно.