Чтение онлайн

– Здесь другое. Еще хуже.

– Верю на слово. В общем, покидай свой жирный район в центре и отправляйся на север. Там, где не так много людей и демократичные цены.

– Я живу не в таком уж и центре. Какой район? – спросила у гудков она и потянулась за ключами от машины, матово черным Шевроле Тахо с мощной решеткой на бампере.

Автомобиль принадлежал участку, причем всему отделу, но находилась в ее широком пользовании вот уже семь лет с момента получения прав, а вернее их покупке. Никто другой на него не претендовал. На нем она исколесила сотни тысяч километров по всей Швеции, большей части Скандинавии, внушительному списку городов Европы. Но только те, что прилегали к Швеции. Длительные поездки ее не напрягали, но изнашивали двигатель. Когда требовалось пересечь несколько границ подряд, она не рисковала и прибегала к услугам авиалиний.

Птица услышала звон ключей и громко каркнула.

– Путь неблизкий. Не уверена, что тебе придется по вкусу, – потрепала его за перья Жаклин. – Лучше отдохни здесь. Если хочешь, включу телевизор.

– Глупости! Реклама! – забил крыльями Ванко. – Сам умею.

– Если не ошибаюсь, тебе нравилась какая-то передача. Что-то связанное с кухней. Может, скоро что-нибудь и для меня приготовишь.

– Черта с два, – гаркнула птица.

– Кстати, вот что я тебе еще не показала.

Она полезла в потрепанную сумку и вынула шар усыпанный бисером и блестками.

– Думала, тебе понравится. Купила на площади Сергельс-торг. Зная, что ты любишь все дорогое и качественное, взяла самый из них именно такой.

Жаклин не имела понятия о хорошем вкусе, поэтому в торговых центрах собирала в корзину первое, что попадалось на глаза. Если была необходима сумка – хватала первое, что ее напоминало, если чувствовала потребность в рыбе – первое, на чем она изображалась. И только кофе или книги она могла выбирать часами. Стоять у полок и принюхиваться к запаху свежих зерен или свежеотпечатанной бумаги. Не менее скрупулезно подбирала она и чашки. Ей было не все равно из чего пить энергетик. Воды она употребляла не так много.

Чтобы усилить эффект на птицу, Жаклин включила настольную лампу. Ванко успокоился и замер, наблюдая за игрой блесток. Да и сама девушка не заметила, как им увлеклась. Эстетика не сильно ее привлекала, и все же разноцветный перелив разбудил в ней тоску. Она думала о том, как редко замирает вот так напротив обыкновенного предмета, элементарного и не требующего размышлений. Когда снег растает, она будет вынуждена от него избавиться, люди перестанут быть такими же добрыми и открытыми как за неделю и в ночь Нового года. Они сами определили, когда приходит время дарить добро, а когда превращаться в зверей. Сами установили неопределенный и нечеткий срок радости в триста с лишним дней и так же сами отменили его. От этого Жаклин хотелось праздновать еще меньше.

До четырнадцати лет она исправно отмечала все зимние праздники вместе с семьей. Но одна рождественская ночь провалилась в ее памяти. Отец напился до такой степени, что перестал различать лица жены и детей. Обычно руку на последних он не подымал, но тогда ему было плевать, с кем устраивать разборки. Он определил врага номер один – собственную жену – и погнался за ней с топором, а когда шестилетняя Жаклин перекрыла ему дорогу к матери, шлепнул ее по лицу деревянной рукояткой. Девочка упала в снег у сарая и потеряла сознание. София в это время забилась в углу и тихо поскуливала. Отец уронил топор и схватился за голову. Он первым бросился вызывать скорую помощь и кричал на машиниста за медлительность и на врачей за некомпетентность. И конечно на жену, которая потеряла дар речи от его действий и заикалась еще месяц. Чтобы избавиться от расстройства, пришлось прибегнуть к помощи логопеда. На следующий день Жаклин ничего вспомнить не смогла. Ничего, кроме своей злости на отца. Если бы отложились его действия, она убежала из дома в тот же день.

Жаклин не понимала мать. Почему она терпела его так долго? Чего боялась? Неужели она полагала, будто все наладиться. Беспечная Софи кардинальных методов не одобряла и даже упрашивала родителей не разводиться перед входом в суд. Жаклин даже шлепнула ее по лицу за глупость, трусость и эгоизм.

– А разве ты не эгоистка? – спросила младшая со слезами. – Ты ведь ради себя стараешься их поссорить!

Жаклин растерялась и не нашла, что ответить. Позже она мечтала высказать то, о чем думала тогда. Взрослым языком и, вероятно, грубым.

Из мыслей ее выдернул очередной звонок Уве.

– Я не вижу, как перемещается твоя звезда на мониторе. Ты застряла в снегу или кончился бензин? Послать помощника?

– Нет, я смотрела на елочную игрушку.

– А, – не нашелся что сказать он.

– Выхожу, – бросила птице она и включила телевизор. – Пульт на кресле-мешке. Не заляпай, если будешь на нем есть, иначе заставлю стирать, понял?

– Закрой, – напомнил ворон, и Жаклин развернулась по кругу, чтобы забрать ключи с кухни, а заодно почесать его шею в знак благодарности.

Она не раз забывала запирать квартиру на замок, но еще ни разу никто не рискнул ее обчистить. Наверное, потому что знали, кому та принадлежит.

Жаклин занимала половину пролета на седьмом этаже в узкой и серой высотке на краю центра. Один из самых бедных и запущенных домов забытого квартала. Лифт никогда не работал, и спускаться приходилось пешком. Кроме этой краткой физической нагрузки девушка себя ничем не утомляла.

Внедорожник она ставила почти у дверей, потому что на неизвестной улочке трафик был ничтожным. Задеть автомобиль не могли по определению, либо вероятность была настолько мала, что за чужую машину беспокоиться не стоило. К тому же старый – добрый Тахо – который соседи именовали «гробовозкой» из-за непроницаемо черных окон – и так был украшен несчетным числом царапин. Еще одна причина, почему на ее машину никто в отделе не заглядывался.

Как только двигатель завелся, вспыхнул навигатор с новым пунктом назначения. До него было ни многим, ни малым сорок километров.

Отовсюду раздавались приятные запахи свежезаваренного кофе и свежеиспеченных булочек. Она тут же вспомнила, что забыла отключить кофеварку, но предположила, что ничего дурного с ней не произойдет. Путь наверх виделся ей невыносимым.

Уже на пятом километре она не выдержала и остановилась у ближайшего кофе, чтобы купить самое огромное ведро кофе. Поставила в отсек для стаканов и пустила внутрь длинную трубочку, чтобы не отвлекаться по пути.

Еще через милю повеяло пряниками. Она не скрывала страсть к сладкому и заскочила за медовым барашком в уже проверенную пекарню. Она вообще любила рогатую символику и не снимала украшение в виде серебряного козерога с шеи. Кроме того, это был ее знак зодиака. Хотя носила она его не по этой причине. В гороскопы она не верила, как и во все непрактичное. Да и день рождение предпочитала не праздновать, либо вовсе забывала, пока кто-нибудь о нем не напоминал.

Осведомленность ее о своем знаке ограничивались тем, что он связан с планетой Сатурном. Как большой любитель греко-римской мифологии, Жаклин помнила о боге Сатурне, который правил во время того, что теперь называлось Рождеством. Она чувствовала какою-то необоснованную симпатию к этому празднику.

Тридцать километров спустя на город пали темно – синие тени свойственные четырем часам. Огни становились все реже. Она съехала с главной трассы и попала на большую пустынную. Но уже очень скоро показался слишком яркие вспышки фар и мигание красно – синих сигналов. Она остановилась и хлопнула дверью. Ей нравился ненавязчивый мороз конца декабря. Воздух, нагретый большим скоплением людей, и одновременная свежесть холода успокаивали ее и вселяли надежду в какое – никакое продолжение жизни. Где-то над городом пускали фейерверки, один из которых был доступен и с ее перспективы.