Чтение онлайн

Как только Артур поправился и вышел на работу — в первой же операции при «странных обстоятельствах» погиб спецназовец, наведший преступников на семью Князевых. Была схватка с уголовниками, были выстрелы — и только один труп. Труп предателя. Тогда все обошлось. Ненавидящие предателей еще больше, чем бандитов, спецназовцы все, как один, заявили, что сержант Блохин погиб от руки преступника… Полковник Селезнев лишь пожурил Князева, что это случилось в первый же день его выхода на работу, мол, мог бы немного и подождать: на предателя уже собирались обличительные материалы. Но и полковник, и его подчиненный понимали, что в суде предатель мог отделаться малым сроком, а это спецназовцев уж никак не устраивало. При такой опасной работе предатель в их рядах — это смерть! Из-за одного гада могли десятки людей погибнуть. Потому и был такой тщательный отбор в специальные подразделения. Как говорится, проверяли каждого до десятого колена! Трудно было проверить лишь одно — душу человека. Тут ни секретные архивы, ни компьютеры не помогут: душа человека пока единственный орган, не подлежащий проверке. Дело в том, что не каждый человек себя-то самого способен познать. Кто шел за «зелененькие» на измену своим, тот не мог рассчитывать при разоблачении остаться в живых. Своих предателей не прощали ни бандиты, ни спецназовцы. Но надо отдать должное: в специальных подразделениях почти не было предателей и трусов. Там — как на войне или в зоне — люди быстро проявлялись во всех своих ипостасях. Когда смерть гуляет рядом, притворяться трудно, вся человеческая сущность выходит наружу.

Да, после смерти жены Ирины и дочери Наташи Артур Князев стал другим. Он и раньше ненавидел преступную мразь, но теперь к ненависти прибавилось что-то личное. Наверное, будь он на фронте, так беспредельно вряд ли ненавидел бы вооруженного врага, как ненавидел бандитов, воров, насильников. Враг на фронте призван в армию и выполняет с оружием в руках свой долг. Храброго противника во все времена уважали воины, полководцы и даже отдавали им после гибели воинские почести. Бандиты, говорящие с тобой на одном языке? Кто они? Глубокие раздумья после похорон любимых и дорогих людей привели Артура к мысли, что они — нелюди. С того памятного дня он стал их всех называть «черными людьми». Независимо от цвета глаз, волос, кожи, национальности. Самое страшное, что породило послеперестроечное время, — это появление в России черных людей, приезжающих в города и села со всех концов некогда великой, а ныне распавшейся на отдельные княжества страны, — грабить русских людей на их земле, в собственном доме. По роду своей службы Князев знал, что ни в одной из бывших республик местное население не потерпело бы банду пришлых русских, грабящих и убивающих их. Всех тут же вырезали бы без суда и следствия. И их защитники «прав человека» назвали бы это всплеском национального самосознания и традицией. А русский народ, лишенный традиций и сплоченности, терпит на своей территории чуть ли не узаконенные местными властями банды черных людей. Грабят, насилуют, убивают, обманывают черные люди русских, а они все терпят, вызывая удивление у самих грабителей и убийц. Правительство почти ничего не делает, чтобы выставить черных людей из России, ужесточить правила их въезда. Давно уже ни для кого не секрет, что они едут только грабить, убивать, обманывать, насиловать и лишь малая часть — торговать. Да и на рынках-то черные люди давно вытеснили русских производителей: задешево оптом все скупают и задорого перепродают.

Все это изумляло и возмущало Князева и его товарищей по спецназу. Не могут же они одни бороться с черными людьми, которые тысячами прибывают каждый день в крупнейшие города России! Артур уже давно пришел к мысли, что нынешним правителям выгодно держать свой народ в страхе и тревоге за собственную жизнь. Таким напуганным преступностью и беспределом народом легко управлять, обворовывать его, раздевать до последней нитки, морить голодом, беспрерывно повышая цены на продукты, — такой забитый народ не опасен. Выходит, что с молчаливого согласия правителей черные люди почище татаро-монгольского нашествия оккупировали Россию и бесчинствуют в ней. Когда же поднимется на борьбу с этим страшным злом народ? Когда вышвырнет из своих городов, сел, деревень проникших туда воров, бандит и насильников?..

— Я мщу, Владик, не только за Ирину и Наташу, — глухо ронял тяжелые слова Артур. — А за всех матерей, дочерей, сыновей, которых ославили убийцы сиротами. Я это делал, и когда мои… еще были живыми. Уж кто-кто, а ты должен это знать. К черным людям я причисляю всю преступную сволочь, нечисть и не считаю их людьми. Убежден, что с этой страшной нелюдью нам, специально обученным агентам, нужно бороться их же методами. Мы рискуем жизнью, теряем в схватках боевых товарищей, а бандитов, за малым исключением оправдывают! Справедливо ти это, Владислав?!

— Я думаю точно так же, как и ты, — выпив очередную рюмку, произнес друг. — И при наших операциях… тоже не церемонюсь с этой сволочью! Но над нами, дружище, есть начальство а над ним — другое. И начальство, все понимая и разделяя в душе наше отношение к бандитам, вынуждено придерживаться указаний сверху, соблюдать устаревшие законы, давшие преступникам широкие права и привилегии, якобы отвечающие мировым стандартам по правам человека. «Правочи» договорились до того, что требуют, чтобы преступникам баб доставляли в тюрьмы!

— Я не считаю себя ни в чем виноватым, — угрюмо уронил Артур, отпивая из своей рюмки. — Если останусь в нашей системе, то буду поступать точно так же, как и раньше… И это не месть, Владик! Это мой принцип, мое понимание справедливости. Я ведь не виноват, что в нашей стране все поставлено с ног на голову? Преступники в правительстве, бандиты и воры — в Думе, в мэриях. А разве ворон ворону выклюет глаз?

— Ладно, давай поговорим, как тебе быть дальше, — помолчав, сказал Романов. — Официально ты временно отстранен от службы в спецподразделении, на этом настояла мэрия, точнее, покровительствующие бандитам чиновники. Селезнев с пеной у рта защищал тебя в кабинете мэра, но…

— Я на Владимира Ивановича не в обиде, — усмехнулся Артур. — Настоящий мужик! Я слышал, сын у него в управлении служит?

— Володя? Отчаянный парень! Недавно офицером после спецучилища стал и работает на самых опасных участках. Помнишь фильм, где Высоцкий играл следователя Жеглова? Так вот, Володя Селезнев похож на Шарапова…

— В жизни стало пострашнее, чем в кино, — вздохнул Артур.

— Полковник велел передать: приказ о твоем отстранении уже висит в нашей конторе. Звания тебя не лишили, хотя эти… из городского правительства и звонили в Москву, чтобы тебя вымели из органов. Именное оружие тоже остается при тебе.

— И кто же я теперь? — посмотрел на друга Артур. — Как герой «Жажды смерти»? Буду с именным оружием бродить по ночному Питеру и отстреливать бандитов? А начальство будет на это закрывать глаза?

— За мстителем из американского боевик не охотились бандиты, а за тобой, как узнают, что ты уволен, будут охотиться. Сколько мы с тобой их положили? И не мелочь какую-нибудь, а крупняк!

— Сидеть в норе? Выжидать, пока наше начальство не уговорит другое начальство меня помиловать?

— Один хороший человек готов хоть завтра взять тебя на высокооплачиваемую работу…

— Миллионер? Точнее, миллиардер? За свою шкуру боится?

— Он не трус, — спокойно продолжал Владислав. — На него уже однажды нападали в офисе, бронзовой статуэткой греческой богини проломил одному бандиту башку, второго уложил помощник, а третий выбросился в окно и укатил со сломанной ногой в поджидавшей его машине.

— И кем же я буду при нем? Телохранителем?

— С твоим опытом? — усмехнулся друг. — Ты будешь начальником охранного отряда. Оклад гораздо выше, чем ты получал в нашей фирме. В твоем распоряжении будет служебная машина, конспиративная квартира, любое оружие. Кстати, регистрированное. Получишь «беретту», автомат «узи», хоть огнемет!

— Крутой мужик этот… миллиардер! — хмыкнул Артур. — Кто же это такой?

— Ты его знаешь, — улыбнулся Романов.

— Я многих богатых людей знаю, — сказал Князев. — И большинство из них жулики! — Таковы сейчас условия существования в России богатых людей, — философски заметил Владислав. — Правительство их нещадно грабит, душит налогами, вот и приходится им крутиться, ловчить, покупать чиновников, жульничать, чтобы делать большие деньги!

— Банкир? Издатель? Владелец казино?

— За кого ты меня принимаешь, Артур! — нарочито возмутился Владислав. — Будто я тебя не знаю. Говорю, хороший человек, полковник в отставке, всю жизнь проработал в военно-промышленном комплексе. Короче, в номерном НИИ. А когда наши мудрые правители стали изничтожать на корню армию, ВПК, внедрять конверсию, НИИ совсем захирел, научным сотрудникам перестали платить зарплату — он, полковник с докторской степенью, предложил при институте наладить производство новейшего оборудования для колбасных, сыродельных и консервных заводов, не уступающего лучшим заграничным образцам. Вытащил умирающий НИИ из ямы, и теперь это научно-производственное объединение процветает на зависть всем врагам. Что-то продолжают делать для ракетной и космической техники, а живут за счет механизированных заводов, которые продают городу и селу. Русский человек, патриот… Почему он взялся за изготовление механизированных заводов по производству масла, сыра, колбасы, консервов? Еще и потому, что наши жулики-бизнесмены стали заваливать Россию недоброкачественными заграничными продуктами в красивых упаковках. А его мини-заводы и мини-фабрики выпускают первосортною продукцию…

— Как его фамилия? — спросил Артур. — Хотя лицо его было бесстрастным, Владислав понял, что друг заинтересован.

— Иван Иванович Иванов, — улыбнулся Романов.

— Редкая фамилия для российского бизнесмена! — покачал головой Князев.

— И не только для бизнесмена, но и для члена правительства, — в тон ему ответил друг.

— Ты меня заинтриговал! — сказал Артур. — Когда я могу его повидать?

— Да хоть сегодня. Он наслышан о тебе.

— А я думал, что, кроме своих, никому не положено знать о нас…