Чтение онлайн

С острова Кука мы и должны были снять установленную годом раньше немецким судном “Полярштерн” автоматическую сейсмическую станцию. Это была нелегкая работа. Полет вертолета осложнялся тем, что высокий активный вулкан острова то заволакивало туманом и снежными зарядами, то открывались взору его крутые склоны с многочисленными дымами-фумароллами. Штормовой ветер едва позволил приземлиться на крохотной террасе, а затем заставил нас добираться до сейсмической станции буквально ползком на четвереньках по скользкому от пингвиньего помета льду. Пришлось приложить немало усилий, чтобы вырубить киркой и ломами вмерзшую аппаратуру.

Двигаясь к северу, мы постепенно выходили в более теплые воды, да и шторм ослабевал. Когда 20 февраля 1998 г. мы подошли к острову Завадовского, то опасения Мадлен, позволит ли погода провести высадку с переправкой на остров вертолетом памятника, почти исчезли, но погода была еще довольно скверная, остров затягивало то туманом, то снежными зарядами, налетавшими с порывами шквального ветра. До полудня о полете вертолета нельзя было и говорить. Мы только присматривались к острову, выбирая место высадки и установки памятника.

Остров назван по имени старшего помощника “Востока” капитан-лейтенанта И.И. Завадовского. Это — один из трех островов архипелага Траверсе. Другие два острова — Лескова и Высокий. Высокий первоначально назван именем участника экспедиции лейтенанта Торсона, который позднее был осужден за участие в Декабрьском восстании. Это заставило Беллинсгаузена заменить название.

Остров Завадовского — вулкан. Вершина конуса смещена к западной стороне острова. Склоны вулкана местами накрыты снегом, местами усыпаны вулканическим пеплом. Ближняя к нам восточная сторона острова представляет собой широкую террасу, образованную лавовыми потоками, край которых со столбчатыми отдельностями базальта обрезан береговым обрывом. Поверхность лавы выровнена покровом свежего вулканического пепла, кое-где всхолмленным пепловыми дюнами и прорезанным долинами дождевых потоков. В бинокль видно множество пингвинов, и ветер доносит резкий противный запах помета. То закрывая остров, то рассеиваясь, волнами наплывает туман. Низкая слоистая облачность скрывает вершину вулкана, но временами она в разрывах облачности открывается взору, а изредка даже солнечные лучи падают на вершину и на ближнюю к нам террасу.

Беллинсгаузен записал в судовом журнале, что разрешил “любознательным офицерам” высадиться на остров на шлюпке. Глядя на многометровые береговые обрывы и обрушивающиеся на них высокие прибойные волны, мы думали, что высадка на остров “любознательных офицеров” стоила им немалых усилий. Но наука, как известно, требует жертв!

Ближе к полудню ветер стал стихать, а снежные заряды поредели. Судя по условиям погоды было ясно, что вертолет сможет совершить пять-шесть вылетов. Началась переброска на остров энтузиастов-мастеров, принявшихся за установку памятника. Смонтировали стальной каркас с укрепленной на нем бронзовой плитой, установили мачту с фалрепом для подъема Андреевского флага, основание для прочности укрепили обломками базальтовой лавы и крупными вулканическими “бомбами”. Затем на берег прибыло руководство судна и экспедиции для торжественного подъема флага и открытия памятника. Как обычно, все ближе подбираются к нам сперва напуганные шумом вертолета, а потом расхрабрившиеся любопытствующие пингвины. Неожиданно из-за пепловых дюн показались два незнакомца. Откуда взялись на этом официально необитаемом острове люди? Представившись операторами компании Би-Би-Си, снимающими фильм о жизни пингвинов, они сказали, что хотят снять, как мы будем открывать памятник. Мы не против, к тому же мы здесь в гостях, а они — представители хозяев острова. Надо было спешить, потому что вновь стал усиливаться ветер и натягивало туман со снежными зарядами, так что судно наше порой скрывалось из вида.

Наступил торжественный момент. Подняли наш славный Андреевский флаг, сразу затрепетавший в порывах ветра. Капитан “Академика Бориса Петрова” И.А. Второв, а затем Мадлен дю Шатне и руководитель германской группы Тило Шёне произнесли короткие речи о подвигах русских морских офицеров и матросов, открывателей Антарктиды. Для Мадлен этот миг — завершение большого труда по увековечению памяти и дел ее предка. Мы искренне разделяем ее радость, преклонясь перед мужеством и отвагой наших соотечествеников-мореходов. Три минуты молчания в память о героях, и торжественная церемония окончена. Спущен флаг русского флота и вручен Мадлен на память о нашей экспедиции. Охрана памятника поручена дружественным нам пингвинам. Взревели турбины вертолета, и вот уже внизу под нами уплывает одинокая пирамидка. Пересекаем береговые обрывы базальтовых лав, вдоль которых то и дело вздымаются высокие водяные столбы под ударами набегающих волн. Прощальный трехкратный гудок судовой сирены, судну дан ход, волны бегут от винта за кормой, и остров вдали исчезает…

Переход вдоль подводного хребта, обрамляющего с севера котловину моря Скотта. Оно названо так в память о работах исследовавшей его в начале XX в. шотландской антарктической экспедиции. Под нами в морской пучине сложная череда подводных вулканов, погребенных на дне древних земель — реликтов континентального моста, соединявшего Антарктиду с Южной Америкой, и взломавших этот мост активных рифтов над воздыманиями диапиров глубинных масс подкоркового вещества мантии Земли. Выходим на крутой уступ банки Бёрдвуд — подводного континентального выступа Патагонии. И вот уже показались горы мыса Сан-Диего — восточного края Огненной Земли. 25 февраля проходим проливом Бигль к порту Ушуая. Здесь короткая двухдневная стоянка, а вечером 27 февраля — снова в путь продолжать работы в проливе Дрейка и в море Скотта. Днем сошли на берег наши германские коллеги, вечером уходит Мадлен не в силах видеть, как корабль снимается с якоря и кончается ее волшебная антарктическая сказка. Она дрогнувшим голосом прощается до встречи в Москве.

И встреча была, когда Мадлен дю Шатне выступала с докладом о своей работе на заседании Президиума Российской академии наук. После было принято решение Президиума о переводе на русский язык и издании в России Академией наук труда Мадлен о достойных памяти делах ее предка — русского адмирала Ивана Ивановича Траверсе.

Моим предкам

я посвящаю эту историю моего двоюродного прадеда, который прославил свое имя на службе французским королям, молодой американской демократии и российским императорам.

Я выражаю сердечную благодарность

Я родился на острове, влюбленном в ветер, где воздух пахнет сахаром и ванилью.

Эти слова креольского поэта лучше всего передают чудесную атмосферу, царившую на “Гран Сероне”. Именно здесь, недалеко от южного побережья Мартиники, в благодатном краю, где душистые ветры играют стеблями тростника, родился 24 июля 1754 г., на закате, Жан Батист Прево де Сансак де Траверсе. По странному совпадению в том же году родились два принца, с чьими трагическими судьбами тесно переплетется его жизнь: в Версале — Людовик, будущий король Франции, в Санкт-Петербурге — Павел Петрович, будущий царь всея Руси [3] . Жан Батист будет служить и тому, и другому.

Детские годы будущего российского морского министра прошли на берегу ласкового моря, где воздух напоен сладкими ароматами. Первые пять лет маленький Жан Батист не покидал пределов обширной плантации, которую унаследовала его мать Клер дю Кен де Лонгбрен. Ее отец, в прошлом лейтенант 1-го ранга на флоте, затем капитан гренадеров, оставшись вдовцом с тремя детьми, женился вторым браком на Элизабет де Шатийон, принесшей ему богатое приданое; Клер дю Кен де Лонгбрен была их единственной дочерью.