Чтение онлайн

– Ну и что же?
– спросила она.

– Это получилось помимо моей воли. Да если бы вы увидели, что кто-то тонет, разве вы не протянули бы ему руку?

– Я? Даже не подумала бы, - ответила она.
– Скорее помогла бы ему потонуть.

Она сказала это не то в шутку, не то с горечью, но, заметив озадаченный вид Кристофа, рассмеялась.

Подошел поезд. Только в последнем вагоне были свободные места. Она вошла первая. Кондуктор торопил их. Кристоф не хотел повторения недавней сцены и решил поискать себе другое место.

– Входите, - сказала она.

Он вошел. Она добавила:

– Сегодня мне это безразлично.

Они разговорились. Кристоф с большой горячностью пытался втолковать ей, что нельзя быть равнодушным к окружающим и что люди могут друг другу помочь хотя бы утешением...

– На меня утешения не действуют...
– сказала она.

Кристоф стал возражать; тогда она добавила со своей обычной дерзкой усмешкой:

– Роль утешителя очень выигрышна.

Он понял не сразу. А когда понял, когда решил, что она подозревает его в личной заинтересованности, меж тем как ему искренне жаль ее, он с негодованием вскочил, распахнул дверцу и собрался спрыгнуть, хотя поезд уже тронулся. Ей стоило труда удержать его. Он сердито сел на место и закрыл дверцу, как раз когда поезд входил в туннель.

– Вот видите, - сказала она.
– Вы могли погибнуть.

– Наплевать, - ответил он.

Кристоф больше не желал с ней разговаривать.

– Мир очень глупо устроен, - сказал он.
– Люди мучают друг друга, мучаются сами, а когда хочешь помочь человеку, он тебя в чем-то подозревает. Вот гадость! Это не люди, а какие-то уроды.

Она, смеясь, пыталась его успокоить. Положила ему на руку свою затянутую в перчатку ручку и, ласково уговаривая, назвала его имя.

– Как, вы знаете меня?
– удивился он.

– А кто кого не знает в Париже? Мы ведь одного поля ягоды. И напрасно я с вами так говорила. Я вижу, вы славный малый. Успокойтесь же! Дайте руку! Ну, помирились?

Они пожали друг другу руку и стали беседовать дружески.

– Я не виновата, - объяснила она.
– Слишком горький у меня опыт, и теперь я не верю никому.

– Меня тоже часто обманывали, - ответил Кристоф.
– А я продолжаю верить людям.

– Сразу видно, что вы родились простофилей.

Он рассмеялся.

– Правда, мне часто приходилось глотать горькие пилюли. Но это меня не тревожит. Желудок у меня здоровый. Мне случалось справляться и с более крупным зверьем - с голодом, с нуждой, а иногда и с мерзавцами, которые портили мне кровь. Все это только пошло мне на пользу.

– Вам хорошо, - сказала она, - вы - мужчина.

– А вы - женщина.

– Это не бог весть что.

– Это красота, а может быть, и сама доброта!
– воскликнул он.

Она засмеялась:

– _Это_! А что с _этим_ делают люди?

– Надо защищаться.

– Тогда доброты ненадолго хватит.

– Значит, ее и было немного.

– Возможно. А главное - не к чему страдать. Все, что _слишком_, иссушает душу.

Он хотел было выразить ей сочувствие, но вспомнил, какой отпор встретили недавно его соболезнования.

– Вы опять скажете, что роль утешителя выигрышна.

– Нет, больше не скажу, - обещала она.
– Я чувствую, что вы по-настоящему добрый и искренний. Спасибо. Только не говорите мне ничего. Вы не знаете... Благодарю вас.

Поезд подходил к Парижу. Они расстались, не обменявшись ни адресами, ни приглашениями.

Месяца через два она пришла к Кристофу.

– Я пришла потому, что мне необходимо поговорить с вами. После нашей встречи я изредка вспоминала вас.

Она села.

– Только на минутку. Я вас не задержку.

Он начал что-то говорить. Она его прервала:

– Погодите немножко.

Они помолчали. Потом она сказала, улыбаясь:

– Я дошла до предела. Теперь мне лучше.

Он попытался расспросить ее.

– Нет, не надо!
– сказала она.

Она осмотрелась по сторонам, задерживая взгляд на отдельных предметах и по-своему оценивая их, наконец увидела фотографию Луизы.

– Это мама?
– спросила она.

– Да.

Она взяла карточку и вперила в нее ласковый взгляд.

– Милая старушка!
– сказала она.
– Вы счастливый!

– Она умерла!

– Это ничего не значит, все-таки она у вас была.

– А у вас?

Она нахмурила брови, отклоняя эту тему. Она не желала никаких расспросов.

– Лучше поговорим о вас. Расскажите... Ну что-нибудь о вашей жизни...

– Вам это ни к чему.

– А все-таки расскажите...

Кристоф не хотел рассказывать, но поневоле отвечал на ее вопросы, потому что она умела спрашивать. И рассказал именно то, что его мучило, историю своей дружбы, охлаждение Оливье. Она слушала с улыбкой, в которой было и сочувствие и насмешка... Внезапно она спросила:

– Который час? Господи! Я уже два часа сижу здесь!.. Простите... Но, право же, легче стало на душе!.. Мне хотелось бы приходить к вам... добавила она.
– Не часто... Иногда... Мне это помогло бы. Но я боюсь докучать вам, отнимать у вас время... Ну хоть ненадолго, изредка...

– Хотите, я буду приходить к вам?
– предложил Кристоф.

– Нет, нет, ко мне не надо. Лучше у вас...

Но она долго не приходила.

Где-то на вечере Кристоф случайно узнал, что она тяжело больна и уже давно не играет. Несмотря на запрет, он отправился к ней. Ему ответили, что никого не приказано принимать; но после того, как он, назвав себя, вышел за дверь, его вернули. Франсуаза лежала в постели, ей было лучше; она перенесла воспаление легких и сильно изменилась, но взгляд остался тот же - пронзительный, непокорный. Она явно обрадовалась Кристофу. Усадила возле постели и заговорила о себе с ироническим безразличием. Сказала, что чуть не умерла. Он взволновался. Она высмеяла его. Он упрекнул ее за то, что она ничего не сообщила ему.

– Сообщить вам? Чтобы вы пришли? Ни за что на свете!

– Готов поручиться, что вы даже не вспомнили обо мне.

– И будете правы, - подтвердила она с обычной своей насмешливой и чуть грустной улыбкой.
– Во время болезни не вспомнила ни разу. А вот сегодня вспомнила. Да не огорчайтесь вы! Когда я больна, мне ни до кого нет дела, я хочу только, чтобы меня все оставили в покое. Уткнусь носом в стену, лежу и жду. Я хочу быть одна, подохнуть одна, как крыса.

– Но ведь тяжело страдать одной!