Чтение онлайн

У них завязался разговор. Жорж до последнего времени совершенно не знал музыки Кристофа. Но с той поры, как Кристоф вернулся в Париж, он не пропустил ни одного концерта, где исполнялись его произведения. Когда он говорил об этом, лицо его оживилось, глаза заблестели, он смеялся и чуть не плакал, он походил на влюбленного. Он признался Кристофу, что обожает музыку и тоже хотел бы стать композитором. Но, задав ему несколько вопросов, Кристоф убедился, что мальчик не знает самых элементарных вещей. Он осведомился об его ученье. Молодой Жанен посещал лицей; он беспечно заявил, что не принадлежит к числу первых учеников.

– По какому предмету ты учишься лучше - по литературе или по математике?

– Пожалуй, ни по тому, ни по другому.

– Но почему? Почему же? Разве ты лентяй?

Жорж расхохотался и сказал:

– Должно быть!

Затем добавил доверительно:

– И все-таки я прекрасно знаю, что это не так.

Кристоф не мог удержаться от смеха:

– Так почему же ты не занимаешься? Разве тебя ничто не интересует?

– Наоборот! Меня все интересует.

– Тогда в чем же дело?

– Все интересно, не хватает времени...

– У тебя не хватает времени? Чем же ты, черт возьми, занят?

Жорж сделал неопределенный жест:

– Разными вещами. Я занимаюсь музыкой, спортом, хожу на выставки, читаю...

– Тебе полезнее всего было бы читать учебники.

– В учебниках никогда не бывает ничего интересного... И потом мы путешествуем. В прошлом месяце я был в Англии на матче между Оксфордом и Кембриджем.

– Твои занятия, должно быть, очень продвинулись благодаря этому!

– Да! Так узнаешь больше, чем сидя в лицее.

– А что говорит об этом твоя мать?

– Моя мать? О, она очень разумна! Она делает все, что я хочу.

– Ах ты, негодник!.. Счастье твое, что не я твой отец.

– Напротив, это ваше несчастье...

Он был так очарователен, что невозможно было противиться его обаянию.

– Скажи же мне, великий путешественник, - спросил Кристоф, - тебе знакома моя родина?

– Да.

– Я уверен, что ты ни слова не знаешь по-немецки.

– Наоборот, я хорошо знаю немецкий язык.

– Посмотрим.

Они начали разговаривать по-немецки. Мальчик говорил неправильно, ломаным языком, но с комичным апломбом; очень смышленый, с живым умом, он скорее угадывал, чем понимал, зачастую ошибался, но-первый же хохотал над своими промахами. Он с увлечением рассказывал о своих путешествиях, о прочитанных книгах. Он много читал, но торопливо и поверхностно, половину пропуская, дополняя воображением то, чего не дочитал, однако всегда подстрекаемый живым и непосредственным любопытством, умея во всем находить повод для восторгов. Жорж перескакивал с темы на тему, и лицо его загоралось, когда он говорил о спектаклях или о произведениях, волновавших его. В его знаниях не было никакой системы. Непонятно, как он мог прочитать столько бульварных романов, и вместе с тем он понятия не имел о классических произведениях.

– Все это очень мило, - сказал Кристоф.
– Но из тебя ничего не выйдет, если ты не будешь работать.

– О! В этом я не нуждаюсь. Мы богаты.

– Черт возьми! Это уже серьезно. Значит, ты хочешь быть ни на что не годным человеком, бездельником?

– Наоборот, я хочу все делать. Глупо заниматься всю жизнь одним и тем же.

– Но это единственный способ овладеть своей профессией.

– Говорят!

– Кто это "говорит"? Это я тебе говорю. Вот ужа сорок лет я изучаю свое ремесло. И только теперь начинаю им овладевать.

– Сорок лет на то, чтобы изучить ремесло! Когда же в таком случае работать?

Кристоф рассмеялся:

– Маленький француз-резонер!

– Я хотел бы стать музыкантом, - сказал Жорж.

– Ну что ж, ты не слишком рано принимаешься за дело. Хочешь, я буду тебя учить?

– О! Я был бы счастлив!

– Приходи завтра. Я посмотрю, чего ты стоишь. Если ты ни на что не годишься, я не позволю тебе прикоснуться к роялю. Если же у тебя есть способности, попытаемся что-нибудь из тебя сделать. Но предупреждаю: я заставлю тебя работать.

– Я буду работать, - в восторге сказал Жорж.

Они назначили свидание на следующий день. Но, уходя, Жорж вдруг вспомнил, что на завтра и на послезавтра у него назначены другие встречи. Да, он будет свободен только в конце недели. Они условились о дне и часе.

Но в назначенный день и час Кристоф тщетно прождал Жоржа. Он был разочарован. С детской радостью он мечтал о встрече с Жоржем. Это неожиданное посещение озарило его жизнь. Он был так счастлив и взволнован, что не спал всю ночь после этого. Он думал с нежностью и благодарностью о юном друге, который пришел к нему от имени друга; он мысленно улыбался этому очаровательному образу: его непосредственность, его обаяние, лукавство и вместе с тем наивная искренность восхищали Кристофа; он был весь во власти того немого упоения счастьем, от которого у него звенело в ушах и звенело в сердце в первые дни дружбы с Оливье. Но теперь к этому примешивалось более серьезное и почти благоговейное чувство: на лицах живых он увидел улыбку тех, кто уже отошел в вечность. Он прождал день, другой. Никого. Не было даже письма с извинением. Опечаленный Кристоф пытался найти причины, оправдывавшие мальчика. Он не знал, куда ему писать, - адреса у него не было. А если бы и знал, то едва ли решился бы написать. Когда старый человек влюбляется в юное создание, то стыдится признаться, как оно необходимо ему, ибо прекрасно знает, что тот, кто молод, не испытывает этой потребности, - партии не равны; страшнее всего показаться навязчивым тому, кто нисколько тобой не интересуется.

Молчание продолжалось. Хотя Кристоф страдал, он заставил себя не делать никаких попыток разыскать Жаненов. Но каждый день он ждал Жоржа, а тот все не приходил. Кристоф так и не уехал в Швейцарию. Он провел лето в Париже. Считал, что это глупо, но потерял всякий вкус к путешествиям. Только в сентябре он решился провести несколько дней в Фонтенбло.

Примерно в конце октября Жорж Жанен снова явился к нему. Он спокойно, без малейшего смущения извинился, что не сдержал слова.

– Я не мог тогда прийти, - сказал он, - а потом мы уехали; мы были в Бретани.

– Ведь ты мог написать оттуда, - сказал Кристоф.

– Да, я все собирался. Но мне вечно не хватает времени... А потом, сказал он, смеясь, - я забыл, я забываю все на свете.

– Когда ты вернулся?

– В начале октября.

– И три недели ты собирался ко мне? Послушай, скажи прямо: твоя мать против? Она не хочет, чтобы ты бывал у меня?

– Да нет же! Наоборот. Это она велела мне сегодня пойти к вам.

– Объясни толком.

– Когда я вернулся домой после того, как в прошлый раз накануне каникул был у вас, я рассказал ей все. Она похвалила меня, расспрашивала о вас, засыпала вопросами. Когда мы приехали из Бретани три недели назад, она посоветовала мне пойти к вам. Неделю назад снова напомнила мне об этом. А сегодня утром, узнав о том, что я все еще не был у вас, она рассердилась и потребовала, чтобы я сейчас же после завтрака, не откладывая, отправился к вам.

– И тебе не стыдно рассказывать мне об этом? Тебя приходится гнать ко мне?

– Нет, нет, не думайте так!.. Я огорчил вас! Простите... Это верно, я легкомыслен... Отругайте меня, но не сердитесь. Я люблю вас. Если бы я не любил вас, то не пришел бы. Меня никто бы не заставил. Меня можно заставить делать только то, что я хочу.

– Вот негодник!
– сказал Кристоф и невольно рассмеялся.
– А как с твоими планами по части музыки? Уж не забросил ли ты их?

– Я не перестаю думать об этом.