Чтение онлайн

— Не.. — вжих! — мешай... — вжих! — от.. — вжих! — дыхать.. — вжих! — нам... — вжих!

Меня прервала дикая трель свистка, раздавшаяся прямо подо мной. Это городовой сумел прийти в себя от болевого шока, что получил сначала после падения и перелома, а потом от неожиданного «воспитания» и, стянув с шеи свой свисток, дунул в него что есть сил, призывая подмогу.

— Идем, Григорий, — подошел Боголюбов, сумевший подняться на ноги. — Ты его уже достаточно наказал.

— Хорошо, — пьяно согласился я. — Но это я у тебя заберу, — потряс я шашкой над полицейским. — Чтоб не махал ей на честных людей...

Чувствуя, как от стыда краснеет лицо, я закрыл его руками. Это же надо такое натворить! И как мне теперь оружие честному служаке возвращать? Как смотреть ему в глаза? Блин! Ну ведь чувствовал, что не люблю алкоголь, что не хочу его... Все! В следующий раз, какое бы задание ни было, в рот — ни капли! Еще и все деньги небось выигранные просадил.

Желая отвлечься от воспоминания о «наказании» городового, я полез шариться по своим карманам, чтобы оценить, осталось лишь хоть что-то после проведенной ночи. Нашел. Но только кроме нескольких купюр, я нашел и еще кое-что. Небольшой смятый клочок бумаги. Развернув его, я начал читать написанные строки и краска стыда и ужаса вновь залила мое лицо...

Люблю тебя, Лидия, ты яркий мой свет.

Мечтою хранимая, милей тебя нет.

...

Чем дальше я читал клочок бумаги, тем больше понимал — кому и о чем написаны эти сроки. Причем, написаны они были не моей рукой, что вызывало и облегчение — удержался! Сумел даже в таком состоянии не побежать к ней! И удивление, а у меня-то откуда в кармане чужая записка? Ужас, а вдруг записка дошла бы до нее, а она на нее ответила? причем — благосклонно?!

Но настоящий какой-то суеверный ужас вызвала подпись в конце — Вечно твой Григорий Б.

— Ч.. чего? — мой голос дрогнул. — Я не мог такого написать. Я же даже не поэт...

Теперь я был рад уже не только тому, что записка просто не дошла до адресата, но и тому, что я ее просто не выкинул где-то или не оставил у Воронцовой «под дверью».

— Вспоминай, вспоминай... — зашептал я себе под нос и, стараясь «помочь» своим мозгам, стал массировать виски. — Ну же... Как это произошло...

Память будто в насмешку не отзывалась. Хотелось взвыть в отчаянии...

— Так. Спокойно, — постарался я взять себя в руки. — Дышим ровно, сейчас я все вспомню. Надо дать себе лишь чуток времени...

Не знаю, что помогло больше — самовнушение или не отступающий страх, что я совершил что-то непоправимое, но я наконец вспомнил, как эта записка появилась на свет...

— Уф, вроде оторвались, — выдохнул Анатолий, упираясь ладонями в свои колени.

После свистка городового мы сначала медленно, но с каждым шагом все сильнее ускоряясь, побежали вдоль улицы. Затем свернули в какой-то переулок между домами, я на ходу бросил перед собой «брызги», когда на нашем пути попробовали встать какие-то мужики, после чего мы еще около получаса блуждали по задним дворам работных и частных домов. Я даже успел протрезветь маленько. И вот мы выбежали из хитросплетенья улиц к широкой Большой Лубянке.

— Вот, надо это отметить, — Анатолий достал откуда-то из внутреннего кармана своего пиджака небольшую фляжку и протянул первым делом мне.

Я отказываться не стал и тут же жадно присосался к горлышку, разом ополовинив небольшую емкость. Опомнился и передал фляжку назад хозяину. Тот также залпом добил ее, после чего убрал обратно и деловито предложил.

— Ну так что? К Зиночке и Олечке?

— А я ведь Лиду люблю, — внезапно решил я рассказать Боголюбову свой секрет. — Как тогда можно ей изменять-то?

— Но вы ведь не официальная пара? Или у вас все серьезно и только ее папенька вам мешает? — внимательно посмотрел на меня Анатолий.

— Она не может разобраться в своих чувствах.

— То есть ты ей признался, — констатировал Боголюбов. — Молодец! Настоящий дворянин, что не боится ни врага, ни любви. Не зря я в тебе увидел родственную душу! Я помогу тебе.

— Как? — чуть ли не простонал я.

Накатила вдруг обида. Я ведь тогда спросил ее прямо. Признался в своих чувствах, а она? Как она могла вот так мне ответить? Ни да, ни нет.

— Очень просто. Ты в стихи можешь?

— Нет, — буркнул я.

— Не беда, — отмахнулся Анатолий. — Есть у меня знакомый рифмоплет. И живет тут недалече. Пойдем! — решительно вышел он из переулка и двинулся вдоль Большой Лубянки, гордо расправив плечи, хоть и слегка шатаясь. — Он такую балладу смастерит — любое сердце растает! — не обращая внимания, иду я за ним или нет, продолжал вещать блондин.

Постояв немного в сомнениях, я стиснул зубы и шагнул под свет уличных фонарей вслед за Анатолием. Он прав! Для любви тоже нужно мужество иметь!

Знакомый Анатолия жил не на Большой Лубянке, а на примыкающей к ней Мясной улице и снимал комнату у любителя изящных искусств барона Шлейбурга. Когда мы подошли к дому, я понял, на чем держится уверенность Боголюбова, что в такой поздний час нам обязательно откроют и выполнят просьбу, а не откажут. В доме горел свет, была слышна музыка, а на улице под светом звезд трое гимназистов устроили настоящий турнир — у кого поэма о рассвете окажется лучше.

— Здесь всегда так, — обернувшись, улыбнулся Анатолий.

Я уж было уверился, что и дальше пройдет без проблем, но оказалось, что «просить» все же придется не в вежливой форме. Подойдя к калитке, что ограждала небольшое предместье дома, блондин незатейливо перепрыгнул через нее. Благо та была всего по пояс и не составила для Анатолия преграды даже в его пьяном состоянии. А затем он подошел к одному из трех турнирных «бойцов» и, «ласково» приобняв его за шею, отволок в мою сторону.

— Вот, Сашенька, видишь этого уважаемого господина? — пьяно и громко шептал Анатолий в ухо рифмоплету, тыча пальцем в меня.

— Д..х..да, — просипел тот.

— Ему нужно признаться в своих чувствах к даме. Совершенно определенной. Поможешь ему?

— Нес... несомненно... только ... отпусти... те... воздуха...

Анатолию хватило и его согласия, после чего «ласковое» обнимание закончилось, и Сашенька стал судорожно вдыхать ночной воздух города.

— Как зовут даму? — продышавшись, исподлобья смотря на меня, спросил поэт.

— Лидия Воронцова.

Тот чему-то хмыкнул, но увидев заинтересованный прищур Боголюбова, тут же поперхнулся и прикрылся от него альбомом, который до этого держал в руках. Я обратил внимание, что и у остальных «поединщиков» были в руках такие же альбомы, с которых они читали свои дуэльные тексты. Но сейчас они были вынуждены прерваться и с нетерпением посматривали в нашу сторону.