Чтение онлайн

«Вероятно, окружающие знали, что сей младенец — плод прелюбодеяния и от него необходимо скорее избавиться. Вероятно, близкие королеве люди знали, что ребенок будет тайно перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Это не первая в истории Франции инсценировка смерти отпрыска королевского дома. Заменить в кружевных пеленках здоровую девочку на мертвого мальчика очень просто, если заранее приготовиться к такой подмене, и если близкие королеве люди заинтересованы в сохранении тайны.[6]

«Января 6 дня 1407 / 1408 годов (по григорианскому календарю — 17 января) в Домреми ночью начался переполох. Вот как описывает это событие сенешаль Берри Персиваль де Буленвиллье в письме к герцогу Миланскому: «В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того, как их призвали отпраздновать это событие»».[6]

Вообще, хотелось бы подробнее остановиться на упомянутом письме Буленвилье к герцогу Миланскому. Чтобы понять, что именно имеет в виду Буленвилье, описывая рождение Жанны, необходимо привести указанную выше цитату полностью, в ее истинном виде, не вырывая слов из контекста: «Я полагаю, государь, что ваших ушей уже коснулся слух о некоей Деве, которая, как благочестиво считают многие, была послана нам Богом. А посему, прежде чем изложить вам в немногих словах ее жизнь, деяния, положение и нрав, расскажу о ее происхождении. Она родилась в небольшой деревне Домреми, что в бальяже Бассиньи, в пределах и на границе Французского королевства, на берегу Мааса, по соседству с Лотарингией. Ее родители слывут людьми простыми и честными. Она увидала свет сей бренной жизни в ночь на Богоявление Господа, когда весь люд радостно славит деяния Христа. Достойно удивления, что все жители были охвачены (в ту ночь) необъяснимой радостью и, не зная о рождении Девы, бегали взад и вперед, спрашивая друг друга, что случилось. Некоторые сердца испытывали при этом какой-то неведомый прежде восторг. Что еще? Петухи, словно глашатаи радостной вести, пели в течение двух часов так, как никогда не пели раньше, и били крыльями, и казалось, что они предвещают важное событие».

Как видим, в настоящей цитате не указан 1407 год, нет никаких упоминаний о появлении «людей с факелами», нет ни малейшего намека на то, что некий младенец королевской крови был привезен в Домреми, более того Буленвилье ясно пишет, что родилась Жанна в Домреми, и ее родители — люди простые. Как пишет Райцес, «в основе этого послания, содержащего жизнеописание Девы с момента рождения и вплоть до битвы при Пате, лежала концепция чуда». Действительно, данный отрывок проникнут мистическими знамениями, предвещающими появление героя, и построен в соответствии с теми же принципами, по которым строятся все легенды. Впрочем, некоторые историки объясняют необычное радостное настроение поселян, описанное в письме, тем, что в ночь на Богоявление люди предавались праздничному веселью.

Обратим также внимание на дату — 6 января 1407 года. Если принять 1407 год за год рождения Жанны, то на момент суда в Руане и казни ей должно было быть двадцать четыре года. Сравним эту цифру с показаниями Жанны на процессе 1431 года: «На вопрос, сколько ей лет, ответила, что, как ей кажется, около 19 лет» [8]. Ревизионисты используют этот неуверенный ответ для подтверждения своей версии, однако неуверенность Жанны объясняется тем, что она не умела считать и писать, и как большинство ее деревенских сверстников не знала в точности своего возраста. Когда в 1429 году в Шиноне Жанну спросили о том, сколько ей лет, она ответила: «Семнадцать или девятнадцать», значит, годом ее рождения был 1410 или 1412. Большинство серьезных историков более склоняются ко второй дате. Однако сторонники ревизионизма бессовестно переиначивают слова Жанны:

«Самой Жанне на тот момент минуло 20. Она по поводу своего возраста заявила в Шиноне: «Мой возраст составляет трижды семь», т. е. 21 год, а вовсе не 17 лет, как пытается уверить нас официальная легенда».[6]

Есть еще одна явная нестыковка в домыслах о младенце, отданном на воспитание в деревню — вспомним, что ребенок королевы был окрещен, и крещение это состоялось в день родов. Обратимся к свидетельским показаниям жителей Домреми, присутствовавшего при ее крещении в церкви святого Реми, и зададимся вопросом — неужели в эпоху, когда соблюдению церковных таинств придавалось главенствующее значение, могло случиться так, что младенец оказался крещеным дважды?

Еще один вопрос, возникающий в связи с данной теорией — где находился «выживший» и «подмененный» младенец с 10 ноября по 6 января?

«В ходе нашего расследования период в целых два месяца остается совершеннейшим темным пятном. Где содержали ребенка? Кто за ним приглядывал? Почему его только через два месяца перевезли в деревню? Дожидались, пока подрастет немного? На все эти вопросы ответов нет даже предполагаемых. Правда сохранилась одна устная традиция. Но опираться на нее невозможно, так как даже Робер Амбелен, упоминающий о ней, не считает возможным называть какие-либо имена»[6].

Тем не менее, домыслы продолжаются:

«Двадцать лет спустя жители Домреми не лукавя засвидетельствуют перед двумя уполномоченными, присланными церковным судом из Пуатье для расследования, что малышка появилась в деревне днем и что означенная Жанна была известна в этой деревне, как дочь Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского»[6].

Хотелось бы спросить господ «историков» — где же эти свидетельства и почему официальная историческая наука ничего о них не упоминает? Напротив, сохранившиеся материалы Оправдательного Процесса, в ходе которого были допрошены жители Домреми, близко знавшие Жанну в детстве и ее родителей, говорят обратное:

«Овьетта, бывшая неразлучной с Жанной, — она вышла замуж за крестьянина из Домреми Жерара — явно рада представившемуся случаю рассказать о подруге: «С юных лет я знаю Жанну Деву, родившуюся в Домреми от Жака д'Арка и Изабелетты Роме. Супруги были усердными землепашцами, истинными католиками, пользовавшимися доброй славой. Я знаю это, ибо не расставалась с Жанной и как ее подруга ходила в дом ее отца»[9].

Вот свидетельство крестной матери Жанны — Беатрисы, вдовы д'Эстеллена, крестьянина из Домреми: «Жаннета родилась в Домреми от супругов Жака д'Арка и Изабеллеты, крестьян, истинных и добрых католиков, честных и достойных людей, живших по их средствам, но не слишком богатых».

А как же быть с показаниями главного свидетеля — матери Жанны, Изабеллы Роме?

«7 ноября 1455 года в Соборе Парижской Богоматери открылось первое торжественное заседание, а Изабелла де Вутон, подавшая прошение папе о санкционировании реабилитации, на нем не присутствовала. Она вообще не выступала свидетелем, хотя могла бы сообщить множество достоверных сведений о той, которую вырастила. Может быть, ее не заслушивали от того, что будучи в уже очень преклонном возрасте, Изабелла де Вутон могла впасть в противоречия, а то и сболтнуть лишнее».»[10]

Как не стыдно врать, господа «историки»? Вот слова, сказанные Изабеллой Роме 7 ноября 1455 года в Соборе Парижской Богоматери, и зафиксированные в документах Оправдательного Процесса: «У меня была дочь, родившаяся в законном браке, которая была достойно крещена и прошла конфирмацию и была воспитана в страхе перед Господом Богом и в уважении к традициям церкви, насколько то позволял ее возраст и скромное положение; так что, хотя она и выросла среди полей и пастбищ, она постоянно ходила в церковь и каждый месяц, исповедовавшись, получала таинство евхаристии; несмотря на свой юный возраст, она с великой набожностью и усердием постилась и молилась за народ, находившийся в столь большой нужде, и сочувствовала ему от всего сердца; однако… некоторые враги… привлекли ее к суду, поставив под сомнение ее веру, и… сей невинной девушке не оказали никакой помощи, и она предстала перед судом вероломным, жестоким и несправедливым, в котором не было ни капли законности… и ее осудили преступным и достойным порицания образом и, жестоко осудив, сожгли на костре».

Опровергая доводы ревизионистов, Ф.Ромм пишет: «Заметим, что если отцом Жанны был герцог Орлеанский, то очень странно, что девочку не воспитывали в тех же условиях, что и другого незаконнорожденного ребёнка герцога — Дюнуа Орлеанского. Кто стал бы допытываться о матери, если бы сводные брат и сестра росли вместе? Зачем понадобилось посвящать в дворцовые дела постороннюю крестьянскую семью? Да и странно, что глава семейства Жак Дарк относился к Жанне, как обычный крестьянский отец к своей дочери: пытался насильно выдать её замуж и даже угрожал убить. Ему-то какое дело до поведения принцессы, отданной ему на временное воспитание?» [2]