Жанна д'Арк
Шрифт:
— Что за выдумки! Большей глупости я никогда не слыхал.
Но в разговор вмешался Обре, наш мэр. У него всегда были в запасе веские доводы, — это признавали все. Поднявшись из-за стола и, подобно оратору, обводя присутствующих величественным взглядом, он начал свою умную, убедительную речь:
— Я не соглашусь здесь с тобой, Жак, и докажу честной компании, — при этом он посмотрел на нас и поощрительно кивнул головой, — что в словах девочки есть доля здравого смысла. Ведь и тебе должно быть понятно, и это вне всякого сомнения, что у человека голова управляет и руководит всем телом. Правильно? Разве кто-либо не согласен с этим? — Он опять посмотрел на всех, но никто не пытался ему возражать. — А если так, то ни одна из остальных частей тела не отвечает за приказания, которые дает голова. Следовательно, только голова ответственна за преступления, совершенные руками, ногами или желудком человека. Вы понимаете мою мысль? Разве я не прав?
Все согласились с восторгом, а некоторые заметили, что мэр сегодня в ударе и говорит великолепно. Это замечание весьма понравилось мэру, глаза его засверкали от удовольствия, и он продолжал с прежним блеском и убедительностью:
— Теперь посмотрим, что означает термин — ответственность и в какой степени он применим к данному случаю. Ответственность делает человека виновным лишь в тех вещах, за которые он должен отвечать. — Здесь мэр сделал широкий жест ложкой, как будто для того, чтобы наглядно очертить границы этой ответственности, и многие воскликнули одобрительно: «Он прав! Он внес ясность в эту путаницу. Молодец!» После небольшой паузы, чтобы еще больше заинтересовать присутствующих, мэр продолжал:
— Прекрасно! Предположим, кочерга падает человеку на ногу, причиняя жестокую боль. Неужели вы будете утверждать, что кочерга заслуживает наказания? На этот вопрос может быть только отрицательный ответ, и по вашим лицам я угадываю, что другой ответ вы бы посчитали нелепостью. А почему? Да потому, что кочерга лишена мыслительной способности, то есть у нее нет способности самоконтроля. Следовательно, она не несет ответственности за то, что с нею происходит, а раз нет ответственности, то не может быть и речи о наказании. Не так ли? — В ответ раздался взрыв горячих аплодисментов. — Вот мы и подошли к вопросу о человеческом желудке. Заметьте, как схоже, как одинаково его положение с положением кочерги. Прошу вас внимательно выслушать меня и сделать соответствующие выводы. Может ли человеческий желудок замышлять убийство? Нет. Может ли он замышлять кражу? Нет. Может ли он замышлять поджог? Нет. Теперь ответьте мне на вопрос: а кочерга способна на это? — Раздались восторженные возгласы: «Нет!», «Случаи совершенно одинаковы!», «Он рассуждает правильно!» — Итак, друзья и соседи, если желудок не способен замышлять преступление, то он не может и принимать в нем участия. По-моему, это должно быть для всех ясно. Но можно еще более уточнить вопрос. Послушайте: может ли желудок участвовать в преступлении по собственному желанию? Отвечаю: нет, так как в нем отсутствует воля, рассудок — точно так же, как в случае с кочергой. Надеюсь, вы убедились теперь, что желудок совершенно неповинен в преступлениях, совершаемых его владельцем. — Снова грянули рукоплескания. — К какому же выводу, наконец, мы пришли? Для нас стало совершенно ясно следующее: виновных желудков на свете нет и быть не может, в самом закоренелом негодяе может находиться самый невинный желудок и, несмотря на поступки этого негодяя, желудок остается в наших глазах священным и непорочным. А так как господь дал нам ум для добрых и милосердных мыслей, то этим самым он наделил нас привилегией и обязанностью не только питать голодный желудок, находящийся внутри какого-нибудь негодяя, но и делать это с радостью, с благодарностью, признавая его чистоту и непорочность, сохраняемые им даже в мире соблазнов и в среде, противной его натуре. На этом я кончил.
Вы не можете себе представить, какой эффект произвела его речь! Все повскакивали, захлопали в ладоши, закричали, поздравляя мэра и превознося его до небес. А потом, один за одним, продолжая хлопать и кричать, все бросились вперед с блестящими от слез глазами, пожимали ему руки и наговорили ему столько похвал, что он был весь подавлен гордостью и счастьем и не мог вымолвить ни слова от умиления. Зрелищем этим нельзя было не восторгаться. Все говорили, что такой речи он никогда не произносил в жизни и вряд ли произнесет такую когда-нибудь еще. Да, красноречие — большая сила, ничего не скажешь. Даже старик Жак д'Арк впервые в жизни сдался и крикнул:
— Ну ладно, Жанна, отдай ему свою кашу!
Девочка была смущена и не знала, что сказать. Да и говорить-то было нечего — ведь она уже успела отдать бродяге кашу, которую он почти всю съел. А когда ее спросили, почему она не подождала решения старших, она ответила, что желудок у человека испытывал острый голод и что неразумно было ждать, тем более, что решение старших могло оказаться и не в его пользу. Вот почему она сочла необходимым поступить именно так. Для ребенка ее лет это было мудро, не так ли?
А пришелец совсем не оказался негодяем. Напротив, он был славным малым, но ему просто не повезло в жизни, — что было немудрено по тем временам во Франции. Теперь, когда было доказано, что желудок его не виновен, ему разрешили расположиться как дома, а раз желудок насытился и ни в чем больше не нуждался, человек дал волю своему языку и рассказал нам много интересного. Странник долгие годы провел в войнах; его рассказы пробудили у всех присутствующих патриотизм и заставили усиленно биться сердца. Затем, во мгновение ока, он повел нас триумфальным маршем сквозь былые славные подвиги Франции, и в нашем воображении восстали из тумана двенадцать паладинов [7] седой старины, идущих на смертный бой. Мы слышали топот неисчислимых войск, спешивших преградить им путь; мы видели прилив, отлив и исчезновение этого людского потока перед маленькой кучкой героев; перед нами мелькали все подробности самого поразительного, самого катастрофического и вместе с тем самого дорогого, самого славного дня из легендарной истории Франции; мы видели, как на обширном поле, усеянном убитыми и ранеными, неустрашимые паладины отважно сражались и один за другим падали в неравном бою; как остался только один, которому не было равного — рыцарь без страха и упрека, герой, давший свое имя песне песней, той песне, которую ни один француз не может слышать без чувства умиления и гордости за свою страну. Наконец, перед нами воскресла последняя, самая величественная и самая трогательная сцена — смерть героя. Тишина, воцарившаяся в комнате в то время, когда мы, затаив дыхание, слушали рассказы незнакомца, напоминала нам ту тишину, которая царила над полем битвы, когда отлетала душа последнего героя.
7
…двенадцать паладинов (от латинск. palatinus — дворцовый) — сподвижники германского короля Карла Великого. Во время последнего неудачного похода Карла Великого в Испанию в 778 году двенадцать паладинов составляли арьергард его войск при отступлении из страны. Героические отряды вольнолюбивых стрелков басков (северная провинция Испании на границе с Францией) устроили в Ронсевальском ущелье Пиренеев засаду и уничтожили весь арьергард завоевателя. Как утверждается в летописи, в числе этих двенадцати паладинов был бретонский маркграф (французский удельный князь) Роланд. Это событие легло в основу французского героического эпоса — известной «Песни о Роланде».
И вдруг, среди этой торжественной тишины, незнакомец погладил Жанну по голове и сказал:
— Да хранит тебя господь, милая девочка! Сегодня ты спасла меня от голодной смерти. Вот тебе за это награда — слушай! — И в эту напряженную минуту общего возбуждения раздался благородный, берущий за душу голос незнакомца — он запел дивную «Песнь о Роланде».
Подумайте, каково было ее слышать французам, и без того уже возбужденным и разгоряченным! Что перед ней словесное красноречие! Каким прекрасным, каким величественным, каким вдохновенным стоял странник перед нами, очаровывая нас могучим голосом, словно преобразившийся в своих жалких лохмотьях!
Все встали и, затаив дыхание, с раскрасневшимися лицами и сверкающими глазами слушали его пение; все покачивались в такт песне, у всех по щекам текли слезы, грудь каждого содрогалась от глубоких вздохов, в тишине раздавались тихие стоны и одобрительные восклицания. Когда певец дошел до последнего стиха, в котором говорится о том, как умирающий Роланд лежал один среди груды трупов, обводя взглядом поле брани, и как он, сняв перчатку, простер ее к небу слабеющей рукою и бледными губами шептал свою страстную проникновенную молитву, — люди не выдержали и разразились рыданиями. Когда же замер последний звук песни, все как один, воодушевленные любовью к певцу, — любовью к Франции и гордостью за ее великие дела и древнюю славу, — бросились к нему и стали сжимать его в объятиях. Жанна первая прижалась к его груди и в благоговейном восторге осыпала его горячими поцелуями.
На дворе продолжала бушевать вьюга, но — что за беда! Незнакомец нашел себе надежное убежище и мог оставаться в нем столько, сколько хотел.
Глава V
У всех детей бывают прозвища; были они и у нас. Нас наделяли ими сызмала, так они и оставались за нами. Но больше всего было кличек у Жанны. С течением времени мы по разным случаям присваивали ей разные клички, которых набралось у нее с полдюжины. Некоторые из них сохранились за ней навсегда. Крестьянские девушки от природы застенчивы и легко краснеют, но Жанна настолько превзошла в этом отношении остальных и так краснела в присутствии незнакомых, что мы прозвали ее «Алым цветочком». Все мы были патриотами, но ее одну прозвали «Патриоткой», так как наши самые пламенные чувства любви к родине были холодны по сравнению с ее чувствами. Ее звали также и «Прекрасной». Эту кличку она получила не только за необыкновенную красоту лица, но и за красоту души. Сохранилась за ней также и кличка — «Храбрая».
Мы воспитывались и росли в этой трудолюбивой, мирной среде и становились подростками настолько сознательными, что начинали разбираться не хуже старших в войнах [8] , беспрерывно свирепствовавших на западе и на севере страны. Вести с поля битвы нас волновали не меньше, чем взрослых. В моей памяти запечатлелся такой случай. Однажды во вторник мы играли и пели под Волшебным деревом, украшая его гирляндами в память об изгнанных друзьях наших — феях, как вдруг маленькая Манжетта закричала:
8
…начинали разбираться не хуже старших в войнах. — Истребительная захватническая война королевской Англии против Франции, вошедшая в историю под названием Столетней (1337—1453), длилась с небольшими перерывами 116 лет. Еще в XII столетии английские бароны вторглись со своими полчищами на исконные французские земли по эту сторону Ламанша и вдоль Атлантического побережья, установив свое господство почти на двух третях всей территории французского королевства. Феодальные владения этих баронов — вассалов английской королевской династии Плантагенетов — отрезали Францию от морских путей на севере и на западе. Но в конце XII века короли Франции с помощью городского и сельского ополчения добились больших успехов в освободительной борьбе против иноземных захватчиков, и к началу Столетней войны в руках англичан сохранялась лишь Гиень — небольшая плодородная цветущая область в низовье реки Гаронны на юго-западе Франции.
Но побитые английские феодалы не унимались. Они мечтали о возвращении прежних земель Плантагенетов на континенте. Английских баронов манили богатые французские провинции с их благодатным климатом, древними городами, трудолюбивым народом. Новые земли — новые доходы с земель и с крестьян, новые грабежи — таковы были цели войны, задуманной в Лондоне. Англия пыталась подчинить себе графство Фландрское (нынешняя Бельгия) — одну из самых передовых и цветущих стран Европы. Фландрский граф номинально считался вассалом французской короны, но фактически был самостоятельным и полновластным сеньором. Франция вступилась за Фландрию, завязалась борьба между двумя монархами — английским и французским — за господство над этой страной. Это было второй причиной новой войны. В 1328 году скончался бездетный французский король Карл IV Красивый. Династия французских монархов из рода Капетингов пресеклась, и феодалам предстояло избрать нового короля. Английский король Эдуард III, двоюродный брат скончавшегося Карла IV, предъявил свои претензии на корону Франции. Но французские феодалы, не желая делить с английскими баронами власть, а также делиться с ними доходами и проливать кровь в войнах за короля-иноземца, решительно отказали. Отказ был облечен в законную форму. Услужливые законоведы вспомнили древнюю «Салическую правду» (так называемый Салический закон — одну из статей обычного права древних племен салических франков), по которой женщины не имели права наследовать землю. А Эдуард III был родственником Капетингов по женской линии, стало быть, согласно этому закону, его домогательства были необоснованными. Вскоре французские бараны избрали своим королем отдаленного отпрыска угасшей династии — Филиппа VI Валуа.
Эдуард III в 1337г., под предлогом возвращения ему «законного» трона Франции, начал войну, которой суждено было растянуться более чем на сто лет. Лучше подготовленное, хорошо оснащенное и организованное английское войско быстро добилось крупных побед. Битвы при Креси (1346 г.) и при Пуатье (1356 г.), захват почтя всей Фландрии, тяжкий и позорный для французов мир в Бретиньи (1360 г.), по которому в руках англичан оставались, помимо Гиени, еще три французские провинции, — таков был исход первого периода Столетней войны. Однако во второй половине XIV века французы, извлекшие уроки из тяжелых поражений, улучшили оснащение и выучку своих войск и начали постепенно теснить захватчиков. В 1398 г. Англия, истощенная войной, запросила перемирия, и оно было заключено на 28 лет.
Но еще до истечения срока перемирия воинственные английские феодалы напали на Францию. В ночь на 13 августа 1415 года многочисленный английский флот вошел в устье Сены. На берег Франции снова вступила армия английского короля Генриха V, который лично командовал высадившимися экспедиционными войсками. Положение Франции к тому времени было угрожающим. Разоренная длительными войнами, подрывавшими экономическую жизнь страны, ее торговлю и ремесла, разграбленная отрядами наемников и шайками «дружинников» с больших дорог, переходивших на службу то к своим, то к иноземным феодалам, ослабленная сепаратистскими тенденциями и прямым предательством феодальной верхушки, страна переживала тяжелейшие дни своей истории. Победа над Францией казалась Генриху V легким делом. И действительно — первая же крупная битва при Азенкуре в октябре 1415 года была выиграна английским королем. Англичане занимают весь север Франции вместе с Парижем, на их сторону открыто переходит много крупных феодалов во главе с герцогом Бургундским.
Французское королевское правительство позорно отказалось от дальнейшей вооруженной борьбы с захватчиками. В 1420 г. французский король Карл VI Безумный заключил с англичанами неслыханно тяжкий мир в городе Труа. По условиям мирного договора, Карл VI признавал своим наследником английского короля Генриха V (1387—1422), лишив всех прав на трон своего сына — наследного принца Карла. Генрих V был объявлен регентом Франции. Наследный принц Карл, опасаясь физической расправы со стороны вассалов отца и матери — вероломной королевы Изабеллы — был вынужден бежать на юг страны в городок Бурж (недалеко от Орлеана) и укрыться в замке Шинон. Таким образом, стране грозила полная катастрофа, полная потеря самостоятельности. Но вскоре смерть унесла обоих монархов — и победителя Генриха V и побежденного Карла VI. Королем двух крупнейших государств Западной Европы был провозглашен девятимесячный Генрих VI Ланкастерский. После смерти своего отца и Карла VI Генрих VI долгие годы оспаривал французскую корону и даже был коронован в Париже в декабре 1431 г. Но младенец-король еще и не подозревал о своем монаршем величии, когда события, являвшиеся свидетельством глубочайшего кризиса феодального строя, полной неспособности королевской власти и дворянства прекратить бедствия Франции, дали миру образцы героического патриотизма французского народа, поднявшегося в эти дни на ожесточенную повстанческую войну с иноземцами. Настроения народных масс, разоренных войной и междоусобицами феодальных клик и воодушевленных стремлением спасти родину, найдут свое наиболее полное выражение в деятельности Жанны д'Арк (1412—1431) — французской патриотки, возглавившей освободительную борьбу против английских захватчиков.
— Смотрите! Что это там?
В ее словах было столько удивления и испуга, что мы невольно насторожились. Запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, мы сбились в кучу и устремили свои взоры в одну сторону — на обращенный к деревне склон холма.
— Какой-то черный флаг.
— Неужели? Не может быть!
— Конечно. Разве не видно?
— Да, это черный флаг. Видел ли его кто-нибудь раньше?
— Нет. А что он означает?
— Что-нибудь ужасное. Что же он может означать еще?