Чтение онлайн

Письменности у них пока нет, религия угрюмая, кровожадная, как с ними объясняться – неведомо.

Богов они захватывают, но сущностью старой культуры не заражаются и вообще ее вроде как не воспринимают.

Они понимают только, что тридцать лет назад над фильмом ржали – значит, можно и сейчас попробовать повертеть героев так, чтобы поржали и сегодня.

Так они правы. Я в кино была – свидетельствую: ржали.

Одно хорошо – многие бросятся теперь пересматривать рязановский фильм, чтоб смыть вкус помоев, и опять получат почти три часа счастья с гарантией.

2011

В Третьяковской галерее открылась выставка, посвященная двухсотлетию со дня рождения художника Ивана Фомича Хруцкого (1810–1885). Прекрасное, незабываемое зрелище!

Иван Фомич был не слишком-то везучим человеком: его, уроженца Витебской губернии, не приняли в петербургскую Академию художеств, и он несколько лет проходил вольнослушателем, без всяких прав. А потом написал такую чудесную картину с цветами и плодами, что получил большую серебряную медаль.

Создав еще немало дивных натюрмортов и завоевав в боях звание художника, Иван Фомич Хруцкий убыл в Полоцкий уезд, затеяв там себе имение. Где и жил безмятежно, не подозревая, что при распаде СССР, его имя и его труды отойдут к независимой республике Беларусь.

Этого художник предвидеть не мог. Он вообще как-то вовремя родился и умер, никакого лиха не хлебнув. Но теперь Хруцкий стал государственной собственностью Беларуси, и одна его картина даже изображена на денежной купюре республики.

Видимо, по причине послесмертной смены гражданства, выставку Хруцкого на днях свирепо обругала газета «Коммерсант», обозвав его «провинциальным и консервативным».

Нет нынче моды на Беларусь, это ясно. Но не полюбить чистую и кроткую душу художника – невероятно!

Конечно, он копиист, и в его гладкой и славной живописи прослеживаются десятки влияний. Его портреты сплошь «брюлловские», а пейзажи подражательны. Однако в жанр натюрморта Иван Фомич внес нечто изумительное. Понятно, почему ему дали серебряную, а затем и золотую медаль.

Иван Фомич взял за основу ту вечность, которая есть в полотнах «малых голландцев» – с лимоном, цветами, кувшином и персиками – и добавил свое, заветное, излюбленное, запавшее в душу из полей и лесов Витебской губернии.

Рядом с персиками у него лежит веточка с недозрелыми ягодами земляники. Среди важных пионов и георгинов непременно высовываются невзрачные колоски и былинки. К лимонам приникла белая и красная смородинка, а не то и кузовок с клубникой. И, наконец, в одном натюрморте, на стеклянном стакане с водой сидит крошечная серая птичка и приветливо смотрит на зрителя.

В натюрморте – живая птичка!

Представляю себе, как намаялся художник, будучи вольнослушателем, в промозглом Петербурге, как он бился и доказывал, что он художник – а в это время гремел Брюллов, позже придут передвижники, и нашему тихому Ивану Фомичу ничего не светит, никакая слава. А вот же сидит его птичка-невеличка в Третьяковской галерее. Скромный, маленький дар был у русского художника Ивана Хруцкого – а все-таки он пробился, принес Аполлону свои цветы и плоды!

Впрочем, столько тихой, благоговейной любви к веществу бытия изливается из полотен Ивана Фомича, что награда в виде небольшой, но стойкой посмертной славы кажется абсолютно справедливой.

Одно непонятно: почему так мало посетителей в Третьяковской галерее. Ведь это чистое счастье – тепло, светло, тихо, на стенах одни шедевры, а билет всего сто пятьдесят рублей! Моя бы воля, я бы там просто поселилась.

2010

Отечественный кинематограф достиг огромных успехов по части упразднения женских ролей.

Поскольку все наши премии подражают «Оскару», номинацию «Лучшая женская роль» (главная и второго плана) каждый год нужно чем-то заполнять. Задача, как сказал бы Ленин, «архисложная», тем более что мы из каких-то достатков держим сразу две кинопремии – «Нику» и «Золотого орла». Значит, надо выкапывать откуда-то эти самые «женские роли». По два комплекта за год!

А откуда их выкопаешь, если отечественные режиссеры интересуются только мужчинами? Я имею в виду – в художественном плане. Наш кинематограф, тоскливый и грубый, пропахший кровью и перегаром, поклоняется силе и не увлечен женским взглядом на мир, да и женщинами в принципе. Кроме того, учтите – в прошлом году отмечали 65-летие Победы, стало быть, это тоже хороший повод упразднить женские роли.

В «Кандагаре» и «Брестской крепости» женщинам делать нечего. В балабановском «Кочегаре» женщины есть, но недолго – дочь кочегара быстро сжигают в топке. «Как я провел этим летом» – фильм на двоих мужчин. В «Овсянках» всю картину муж везет хоронить тело жены (лишь иногда она, еще живая, предстает в его воспоминаниях)… Даже признанный мастер работы с актрисами, Никита Михалков, что-то утратил интерес к теме в последние годы, сняв чисто мужской фильм «12». Да и в «Утомленных солнцем-2» героиня в исполнении В. Толстогановой участвует лишь эпизодически. (Правда, там играет Надя Михалкова, но это трудно счесть актерской работой – это, скорее, сакральное участие в отцовской мистерии.) Тенденция налицо!

Нет женщин. Нет женских тем – любви, семьи, быта, воспитания детей. Жизни, собственно говоря, нет!

Исключения в прошлом году два: Оксана Фандера выразительно сыграла в плохом фильме «Про любоff», и Алексей Учитель снял женский дуэт Аньорки Штрехель и Юлии Пересильд в ленте «Край». Учитель – известный женолюб, у него в картинах, бывало, до пяти женщин скапливалось, если вспомнить картину «Дневник его жены». Женщины из «Края» и получили в этом году «Золотого орла» – Штрехель за главную роль, Пересильд за роль второго плана.

Ничего плохого не могу сказать об этих актерских работах – нормальные, достойные работы. Рядовые. Ничего выдающегося нет. Пересильд – мягкая, женственная актриса с прекрасной фигурой, но неоригинальным, «без изюминки», лицом. Индивидуальности не чувствуется, в памяти не остается. Да и немецкая актриса никаких особых чудес нам не предъявила. Премию им дали потому, что давать было некому. Такое случается сплошь и рядом, особенно на «орле».

Помню, как приз за «лучшую роль» получила Анна Михалкова, сыгравшая в беспомощной картине «Связь» на общем обаянии, без всяких открытий, слабо даже для себя.