Чтение онлайн

— Согласен, — с радостью отвечает он, — говори!

— Как только мы приедем во дворец твоего батюшки, ты спешишься, и я назад ворочусь, пусть хоть ты всего на час там задержишься.

— Будь по-твоему, — отвечает Фэт-Фрумос.

Собрались они в дорогу, обнял он сестер, попрощался и поехал, а они остались, вздыхают, слез не могут сдержать. Добрались они до мест, где были владенья Скорпии, — там города стоят, а вместо лесов — поля расстилаются. Спрашивает он то того, то другого про Скорпию и ее дворец, а ему отвечают, что, мол, слыхали от дедов, а те от прадедов байки про эту Скорпию.

— Как же это так? — говорит им Фэт-Фрумос. — Ведь я еще на днях проезжал здесь, — и рассказывает им обо всем.

Люди смеются, думая, что он бредит или сны наяву видит, а он рассердился и дальше поехал, и не заметил, что борода у него и волосы побелели.

Добрались они до владений Ведьмы, он спрашивать стал, как и во владениях Скорпии, и тот же ответ получил. Непонятно ему, как это за несколько дней все места так изменились, и опять в досаде дальше поехал, а борода седая до поясу, и чует он, что ноги у него ослабели, дрожат. И вот приехал Фэт-Фрумос в царство своего батюшки. А там — опять новые люди, новые города, да и старые изменились — узнать нельзя. В конце концов добрался он до дворца, в котором родился. Как только спешился, конь ему руку поцеловал и говорит:

— Прощай, хозяин, я назад ворочусь, откуда приехал. Коли желаешь, садись на меня живее — ив путь.

— Отправляйся с богом, я тоже скоро вернусь.

Копь, как стрела, умчался.

Видит Фэт-Фрумос, что дворец разрушен и бурьяном зарос, и вздыхает, слезы глаза застилают, вспоминает он, как много свету было во дворце и как он в детстве здесь веселился. Обошел он все кругом раза два пли три, осмотрел все напоминавшие о прошлом углы-закоулки, заглянул в конюшню, где коня нашел, спустился в погреб, куда вход был завален обломками.

Смотрит он в ту да в другую сторону, а седая борода уже до колен, веки с трудом поднимает и едва волочит ноги, и ничего не нашел, только сундук кованый. Открыл его, а там нет ничего, поднял крышку ящичка, а оттуда немощный голос ему говорит:

— Добро пожаловать! Припозднился бы ты еще малость, мне бы самой конец!

Смерть, которая вся уж иссохла в ящике и в дугу согнулась, хлоп его ладонью. Он и упал замертво и тут же в прах рассыпался.

А я коня оседлал и вам сказку рассказал.

Записал Петре Испиреску, «Румынские легенды и сказки»

Давным-давно это было, так, давно что и быльем поросло…

Жил-был великий и могучий царь и были у него дворцы с несметными палатами, а вокруг них был прекрасный, искусно ухоженный сад. Такого сада до тех пор не было ни у кого. В глубине сада росла яблоня с золотыми яблоками, однако с тех пор, как она там росла, ни сам царь и никто другой не мог отведать этих золотых яблок: цвела яблоня пышным цветом, завязывались на ней плоды, росли они и спели, но как наступала пора их собирать, кто-то тайком, по-воровски, ночью обирал их все до одного. Велел царь как зеницу ока стеречь яблоню своим лучшим стражникам — отважным воинам, но никто не смог изловить вора-мошенника. И вот пришел к царю его старший сын и говорит ему:

— Батюшка, вырос я в палатах твоего дворца, не единожды гулял в саду твоем и любовался на чудесные плоды яблони, что растет в глубине его, но никогда мне не довелось испробовать ее золотых яблок; пришла пора им созреть и надобно их собрать — дозволь мне самому этой ночью стеречь их, и я даю тебе обет, что изловлю того вора-мошенника, что их обирает.

— Сынок мой любимый, — отвечает ему царь, — столько отважных богатырей охраняло яблоню, и никому из них не удалось изловить вора. Не стану греха таить — уж больно мне желательно увидать на столе моем хотя бы одно яблоко с той яблони, что так дорого мне обошлась, а потому я дозволю тебе ее стеречь, хотя и не особо верую в то, что тебе выпадет удача.

Стал старший царский сын яблоню стеречь, целую неделю стерег: ночью глядит в оба, а днем отсыпается. И вот однажды утречком пришел он опечаленный к отцу и поведал ему, как он бодрствовал до полуночи и как на него вдруг напала такая немочь, что он на ногах не мог держаться, и как он свалился на землю и заснул мертвым сном и не смог пробудиться до тех пор, пока солнце не поднялось в небо на высоту двух копий, а как пробудился — глядит: а яблок-то как и не бывало.

Сильно опечалился царь, услыхав о приключившейся беде. Однако нечего делать — пришлось ему ждать еще целый год, как пришел черед его среднему сыну стеречь яблоню, и тот божился, что изловит грабителя, приносящего ему такое огорчение.

И вот пришла пора яблокам созреть и средний царский сын стал их стеречь, однако и с ним приключилось в точности то же, что и со старшим его братом.

Совсем отчаялся царь и решил было велеть срубить яблоню, тут его младший сын — Мал-да-удал стал слезно просить:

— Столько лет, батюшка, терпел ты огорчения из-за той яблони, дозволь и мне на этот раз попытать счастья.

— Где уж тебе, малому, — молвил царь в ответ, — когда твои старшие братья да и столько молодцев и ратных людей не смогли одолеть ворюгу, а у тебя, еще молоко на губах не обсохло, и подавно не выдюжить. Слыхал, какие небылицы сказывают твои братья? Не иначе как здесь дело нечисто.

— Я не зарекаюсь изловить воров, — отвечает Мал-да-удал, — а все же попыток — не убыток, может, выпадет мне счастье… не руби, батюшка, дерева…

Сменил царь гнев па милость, велел не рубить яблони, погодить еще малость.

Наступила весенняя пора: зацвела яблоня будто бы еще пышней, и яблок ожидалось поболе чем прежде. А царь не нарадуется ее пышному цвету и обилию плодов, только думы, что не полакомится он ее яблоками и на этот раз, печалили его и он жалел уже о том, что не срубил ее вовремя.

А Мал-да-удал все ходил да ходил вокруг да около яблони и мозговал, что к чему. И вот пришла пора золотым яблокам созреть; младший царский сын и говорит отцу:

— Батюшка, настало время и мне стеречь яблоню, пойду-ка, попытаю счастья…

— Ступай, — отвечает ему царь, — только смотри по осрамись, как твои старшие братья…

— Не страшусь я осрамиться, батюшка, — говорит он, — потому как я и младше их и не зарекался изловить воров, а лишь удачи пытаю.

А как стало вечереть, взял он с собой книг, чтоб читать, два колышка да лук со стрелами в колчане. Выбрал он себе местечко под яблоней, вбил в землю колышки: один впереди, а другой — сзади, и уселся меж ними да так, чтоб на случай ежели вздремнет невзначай, наткнется бородой на один из колышков, а ежели станет на спину падать, ударится теменем о другой.

И стал он так караулить ночи напролет. Вот как-то однажды, уже за полночь было, почуял он, как повеяло на него предрассветным ветерком и обдало каким-то чудным ароматом, от которого стали слипаться в дремоте веки, однако наткнувшись на вбитые им колышки, он живо встрепенулся и, стряхнув с себя оторопь, стал еще пуще глядеть за яблоней до самой зари. А как заалела заря в небе, пронесся по саду легкий шорох. Не отводя глаз от яблони, выхватил он стрелу и натянул тетиву; шорох стал сильней и кто-то подошел к яблоне и потянул ее ветви; тогда наш молодец выпустил стрелу, за ней другую, а как выпустил третью — услышал под яблоней чей-то стон и снова воцарилась мертвая тишина. А Мал-да-удал, как рассвело, сорвал с яблони несколько яблок и понес их на золотой тарелочке отцу.