Чтение онлайн

Итак, вопреки былой просьбе сержанта и в его отсутствие Даги Нгоро приказал доставить к нему старика.

Привезли башмачника не скоро, что понятно, если взять во внимание его своенравие и строптивость.

Нгоро встретил его радушно. Усадил, поднес стопочку казенного коньяка, от которого, правда, тот наотрез отказался, ругаясь при этом, как торговка, которой наступили на ногу.

Старший инспектор терпеливо выжидал, пока стихнут возмущенные вопли старика, и со всей теплотой, на какую только был способен, сказал:

— Наш человек доложил, что вы беретесь опознать машину, если ее вам покажут. Вы не станете этого отрицать, уважаемый?

— Ваш осел, а не человек! — взвизгнул башмачник. — Он поклялся, что меня оставят в покое! И что же? Меня тащат в полицию через весь город, как преступника! Где его клятва?

— Он не виноват. Он не знает, что вас побеспокоили, так же как я не знал о его обещании вам.

— Везите обратно!

— Непременно, уважаемый, но, поскольку вы уже здесь, давайте побеседуем немного.

— Не желаю я беседовать! Меня заказчики ждут! Кто мне возместит убытки? Везите обратно! Не жалеете старого человека! У меня все больное!

— Жаль, что вы не хотите услужить нам в последний раз, — сказал Нгоро, — я слышал о вас как о мудром и ученом патриоте. Несмотря на свой, прямо скажем, преклонный возраст, вы известны стране как один из наиболее образованных и всезнающих граждан. Поверьте в мою искренность. Мне даже кажется, что мы где-то встречались.

— А мне не кажется, — несколько мягче отозвался старик, на которого, по всей вероятности, произвела некоторое впечатление новость о его широкой известности.

— Значит, я ошибся, — слегка огорчился Нгоро.

— Впервые тебя вижу, сынок, — сказал старик почти ласково. — Отпусти меня с богом, а то моя старуха помирает от страха. Сроду не имели с полицией дела.

— Вы уж простите, отец, всего несколько минут. Будьте добры.

— Хорошо. В последний раз?

— Даю слово. Сразу видно образованного человека. Вы ведь раньше служили у крупного фармацевта?

— Да, у него были свои плантации папайи и большая фабрика по производству целебного экстракта. Если у тебя бывало несварение желудка, ты, наверное, пользовался нашей продукцией. Мы экспортировали папайю даже в Европу. Я дважды выезжал туда с хозяином.

— Это неплохо, что вы с любовью вспоминаете того, кто дал вам возможность увидеть свет и наделил знаниями.

— С любовью! Будь он проклят, осел! Зря позволили ему удрать!

— Согласен с вами, — сказал Нгоро, — и рад, что вы так реагируете на мою шутку. А отчего, простите, вы впоследствии сменили фармакологию на уличное ремесло?

— Это мое дело. Тебе не о чем больше спрашивать?

— Виноват, отвлекся, уважаемый. Скажите, вы действительно смогли бы опознать машину, если бы увидели снова?

— Может быть, и узнаю, — нехотя просипел башмачник, — по звуку. Тогда было темно. Тьфу!.. Неужели не надоело?

— Позвольте, тогда вы утверждали, что успели заметить и цвет и марку автомобиля.

— Да.

— Вы уверены в своих предыдущих показаниях?

— Да.

— Имейте в виду, дача ложных показаний карается…

— Я пошел, — сказал старец и поплелся к двери, бормоча проклятия вперемешку с ругательствами.

Нгоро рассердился, он бросился за ним и загородил дорогу.

— Не испытывайте терпение властей! Только уважение к вашему возрасту сдерживает меня, не то приказал бы арестовать за дерзость и уклонение от гражданского долга.

— Закон был бы на твоей стороне?

— Да.

— Выходит, ты вправе посадить меня за решетку?

— Да.

Старик вернулся и сел со словами:

— Ладно, давай потолкуем впустую. Мне некуда спешить, меня не ждут заказчики, так?

Нгоро тоже опустился в свое плетеное кресло. Воцарилась гнетущая пауза, нарушаемая лишь недовольным сопением обоих.

Наконец Нгоро сказал:

— Раз вы могли бы признать автомобиль, может, все-таки припомните и того, кто в нем уехал? Хоть что-нибудь. Какую-нибудь особенность, кроме цвета кожи. Подумайте.

— Я уже говорил, белый вроде прихрамывал. А второго я не разглядел. Того, за рулем.

Нгоро вдруг открыл ящик стола и вынул две фотографии. Луковского и Ника Матье.

— Взгляните-ка, его тут нет? Захромать можно и нарочно.

— Он, — сказал старик, ткнув пальцем в фотографию Луковского, и отвернулся, играя желваками.

Даги Нгоро с минуту ошеломленно смотрел на него, затем произнес:

— Подтвердите письменно.

— Как бы не так. Хватит валять дурака.

— Почему?

— Этот не враг, и ты знаешь это не хуже меня. Хватит валять дурака со старым, больным человеком!

— Спокойно. А второй?

— И второй — он. И третий, четвертый, пятый, все — он.

— Вы знаете второго, я спрашиваю? — загремел Нгоро, вскакивая.

Башмачник испугался.

— Не знаю, — быстро сказал он, — и знать не хочу. Я хочу домой.

— Ну хорошо, — обессиленно молвил Нгоро и снова плюхнулся в кресло, уронив руки на стол, — оставим… поговорим о другом. У меня к вам предложение… поручение, то есть просьба. Выслушайте спокойно.

— Спокойно? Теперь о другом? Все сначала? — внезапно разразился старец. — Не знаю я никого! Зато все вы на один манер! До тебя тут сидел один! Тоже любитель приставать к честным людям! Нос задрал, как выбился в полицейские! Вырос на моих глазах! Мальчишка! Я еще деда его знал! И он, и его несчастный отец были каменотесами! А туда же, нос задирать! Ты вроде них! Ну какой из тебя полицейский? Каменотесы! Убийцы разгуливают на свободе, а честных граждан ты пугаешь тюрьмой! Что ж, так мне и надо! Сам, старый осел, впутался в эту историю! Куда теперь деваться? Давай приказывай! Поручай! Проси! Умоляй! Я готов!

— Как вы относитесь к переселению?

— За что?.. — уже чуть слышно прошептал башмачник.

— Да нет, уважаемый, — Нгоро успокаивающе взмахнул руками, — вы меня не поняли. Я имею в виду временное переселение. Временное, переселение вашей мастерской.

— Зачем, ваша милость? Мне и на площади хорошо. Не годится вам, такому доброму и большому начальнику, обижать слабого старика.

— Уверяю вас, это временно. Сейчас все объясню.

— Слушаю внимательно, готов всегда и во всем оказывать посильную любезность, — пролепетал башмачник, — только, если можно, выключите эту штуку, — он повел головой в сторону магнитофона, — у меня уши болят от скрипа ее катушек. И, если нетрудно, глоток воды, пожалуйста.