Чтение онлайн

— Четверть второго, — глядя на часы в телефоне, сказал Мочалыч и, встав с постели, нетвёрдой походкой проследовал в уборную.

Салтыкова мучило похмелье. Башка после вчерашнего раскалывалась, во рту было ощущение, будто кошки насрали. Он уже проснулся и продолжал лежать на спине между Яной и Оливой. Приоткрыв глаза и увидев рядом с собой спутанную голову Оливы с опухшим со сна лицом и потёкшей тушью от несмытого со вчера макияжа, Салтыкову стало особенно муторно.

«Ну и рожа у тебя, Шарапов…» — невольно подумал он.

— О чём задумался? — спросила его Олива.

— Я задумался о том, — отвечал он, — Что все люди, в сущности — это большие мешки с дерьмом. Вот мы лежим тут — четыре мешка с дерьмом…

— Ты своё содержание на других не перекидывай, — заметила Яна, — Говори лучше про себя.

— Вот именно, — обиделся Хром Вайт, — Тоже, нашёл сравнение…

— Что ж, значит, я, по-твоему — тоже мешок с дерьмом? — спросила Олива, задетая за живое больше всех.

— Конечно, — отвечал Салтыков, — А разве нет? Это ж правда, мелкий, а на правду нельзя обижаться, ты же сама говорила.

— Ну, знаешь!.. Это уже ни в какие ворота не лезет!

Олива вскочила с кровати и, едва сдерживая рыдания, убежала на кухню. Она ждала, что Салтыков пойдёт за ней, попросит прощения. Но он не шёл.

Салтыков же, выкурив на кухне очередную сигарету, собрался и, сказав Яне, что ему надо отлучиться по делам, вышел из квартиры.

Он шёл по улице куда глаза глядят, кутаясь в шарф от морозного ветра. Салтыков вспомнил, как полгода назад вот так же бесцельно шёл по улице, выгнанный Оливой из дома, но теперь он уже не чувствовал в душе той боли, того оскорбления, того недоумения и гнева. Теперь на душе у него было лишь тупое равнодушие и усталость. В этот раз никто его не выгонял, но он и сам рад был убраться подальше от дома, хоть в мороз, хоть в метель. Идти было некуда: к родителям он не хотел, всё по той же причине боязни лишних расспросов, к Ленке пойти не мог, так как на новогодние праздники она уехала куда-то отдыхать, а к Негодяеву не пошёл, так как опасался, что Яна и Олива могут туда прийти, а видеть их, особенно Оливу, он хотел сейчас меньше всего.

Миновав высотку, Салтыков вышел на набережную, где у причала, скованный льдом, высился в косых розовых лучах низкого зимнего солнца заснеженный корабль. Почти не обращая внимания на мороз, Салтыков присел на бетонный парапет и закурил.

«Куда уйти? Куда прислониться? — текли невесёлые мысли в его голове, — В бар разве пойти нажраться? А-а! Потом она мне мозг ещё больше вынесет… Эх, и угораздило же меня так вляпаться! Ну, куда мне теперь?»

Мороз, между тем, крепчал; сигарета давно потухла, и у Салтыкова начало сводить под перчатками пальцы. Он снова встал и пошёл, и ноги сами собой привели его к высотке, где он работал. «Зайти, что ли, погреться», — подумал он, нащупывая в кармане ключ от своего рабочего кабинета. Однако, несмотря на праздничный день, дверь кабинета почему-то оказалась не заперта.

«Странно… — подумал Салтыков, входя внутрь, — Неужели и сегодня у нас кто-то здесь работает?»

Так оно и оказалось. За своим рабочим столом, копаясь в чертежах, сидела Нечаева.

— Таня? — удивился Салтыков.

— А, это ты, Андрюш, — Нечаева вздрогнула от неожиданности, но, увидев его, улыбнулась своей тонкой улыбкой ласковой, но умной и зрелой женщины, — А я тут хотела доделать кое-что, чтоб за душу не тянуло… Ты-то чего пришёл первого января?

— Я-то?.. Да так… Тоже, знаешь, захотел немного поработать…

— На улице холодно, ты, вероятно, замёрз? Хочешь чаю горячего? У нас как раз ещё торт остался с корпоратива… И даже коньяк…

Чайник уютно забулькал, закипая. Нечаева достала из холодильника торт, запотевшую бутылку коньяку. Бросив Салтыкову в кружку душистый пакетик, запарила кипятком. Движения её были аккуратны и неторопливы; во всём этом чувствовалась настоящая женщина, ласковая и хозяйственная.

Салтыков впервые невольно залюбовался Нечаевой. Ей было тридцать два года; её возраст не первой молодости уже был заметен по начавшей вянуть коже лица и тонким морщинкам вокруг глаз. Но сегодня, в этом пустынном сумрачном кабинете, в свете настольной лампы, в этом мягком бежевом свитере с горловиной она показалась ему восхитительной и сексуальной.

— У нас с тобой очень много общего, Таня, — произнёс Салтыков, отогревшись коньяком, — Мне даже уходить отсюда не хочется, так бы и просидел тут с тобой до ночи…

— И бросил бы там свою невесту одну? — улыбнулась Нечаева.

— Да какая она мне невеста! Наши отношения давно зашли в тупик, — отмахнулся Салтыков, — Трёх дней ещё не прошло, как она приехала, а я больше видеть её не могу. С одной стороны, мне её жаль, поэтому не могу я ей прямо об этом сказать… Но и быть с ней тоже уже сил никаких нет…

— Почему? — спросила Нечаева.

— Да потому что бесит она меня! — интонации Салтыкова резко стали злыми, — Пипец, чуть что — сразу сопли, истерики, мозгоёбство! В постели ноль полный. Лежит, как бревно, ломается… Э, да что говорить! Не могу я с ней, и всё тут…

— Что ж, — сказала Нечаева, — Важно, что ты это понял до женитьбы. Я так понимаю, разрыв не за горами?

Салтыков нахмурился.

— Думаю, после праздников я дам ей отставку, — сказал он, — Правда, пока не знаю, как…

— Я бы не советовала тебе с этим затягивать, — Нечаева решительно встала со стула, — К тому же, Андрюш, у меня есть к тебе одно дело… Точнее, предложение, и очень, очень заманчивое.

Прошло несколько часов. За окном уже давно стемнело, а Салтыков всё не возвращался, и Олива, от нечего делать раскладывающая на диване пасьянс, уже занервничала, не зная, что и думать.

— Кстати, пока мы в квартире одни, можем погадать, — кинула идею Яна, закрыв за парнями дверь, — Ты как на это смотришь?

— На картах мы уже гадали, — сказала Олива, — А больше трёх раз нельзя.

— Почему обязательно на картах? Можно на воске, на кофейной гуще, — возразила Яна, — Сейчас как раз святки — самое время для рождественских гаданий.

— Но ведь у нас нет воска, а кофе мы с тобой не пьём, — сказала Олива, — Других же гаданий я не знаю.

Яна прилегла на диван рядом с Оливой. Свет в комнате был выключен. Какое-то время девушки молчали.

— Я знаю одно гадание, — нарушила молчание Яна, — Нужно три одинаковых стакана с водой, сахар и соль. В одном стакане вода простая, в другом сладкая, в третьем солёная. Стаканы следует перемешать так, чтобы их было не отличить, какой из них какой. Берёшь наугад один из трёх стаканов и пьёшь воду: какая тебе вода достанется — простая, сладкая или солёная — такая, значит, у тебя и жизнь будет…

— Это интересно, — отозвалась Олива, — Но проблема в том, что у нас дома нет соли. Да и пластиковые стаканы, из которых вчера пили шампанское, уже закончились, остались только использованные.

— Тогда сделаем иначе, — предложила Яна, — У нас же остались со вчерашнего разные напитки? В один стакан нальём колу — это будет сладкая вода. В другом будет простая вода — Бонаква. А в третьем стакане будет рассол из-под солёных огурцов — солёная вода, значит.

— Идёт! — мигом согласилась Олива, — Готовь стаканы.