Чтение онлайн

– И меня нет. А книга у тебя есть?

– Нет.

– А я у Степановича выпросил. Ни о тебе, ни обо мне ни слова в книге. Не было нас.

– Что писать о секретарях парткома, – Андрей Петрович вздохнул. – Не было парткома, не было руководящей роли партии, и партии не было, ничего не было.

– Я начальником цеха до секретаря был. Сборочного цеха, – Сергей Иванович подчеркнул слово «сборочного».

– Нехорошо, что о тебе ни слова. Со мной понятно, я по партийной линии, с секретаря парткома в райком, а ты начальником цеха был.

– И какого! – Сергей Иванович горделиво вскинул голову, – А ты знаешь, кто был редактором-составителем книги?

– Кто?

– Серый Миша, отчества не помню, – ответил Сергей Иванович.

– А я помню, Яковлевич. Я ему выговор по партийной линии вкачал за баб. Передрались за него три бабы, партком жалобами завалили, я позже еще и в райкоме разбирал его дела, – сказал Андрей Петрович.

К веранде без опаски подошла соседская кошка, долго и внимательно смотрела на людей на веранде, дождалась, брошенного в открытое окно веранды кусочка колбасы, понюхала, фыркнула, не тронув, по мнению Сергея Ивановича, лакомство, и медленно пошла прочь от веранды к сосне.

– Вот такую гадость едим, что кошки не едят, – сказал Андрей Петрович.

Кошка поцарапала кору ствола сосны, потерлась о кору, и друзья не заметили, как пропала. Чокнулись молча, выпили, Сергей Иванович закусил опятами, Андрей Петрович колбасой, сказал:

– Вполне на вкус хорошая и почему кошка отказалась есть?

Сергей Иванович тоскливо задумался. Молчали.

– Хорошие опята, – прервал молчание Сергей Иванович, – где собирал?

Андрей Иванович задержался с ответом, Сергей Иванович, не дожидаясь ответа, спросил:

– Катерина как?

– Слава Богу. Семьдесят лет. Муж болеет.

– Работает?

– Нет. У Володьки инсульт. Из дома не выходит, вообще не ходит, лежит. Катя за ним ходит, сам он себя не обслужит.

– Да, а гулена был, – вздохнул Сергей Иванович.

– За линией электропередач, в сторону железной дороги, – ответил на вопрос Андрей Петрович.

– Мы там тоже собираем, – ответил Сергей Иванович.

Он нацепил на вилку кружок колбасы, пожевал, сказал:

– Нормальная колбаса, закормили кошек вискасами, ничего жрать не хотят.

– Андрей Петрович зацепил кусочек колбасы, сказал прожевывая, – Да какой он гулена? Пьяница был.

Сергей Иванович закурил, загрустил увлажненными глазами:

– Забрал ты Катю к себе в райком.

Андрей Петрович не ответил.

– Забрал у меня, – повторил Сергей Иванович.

– Почему у тебя? – возмутился Андрей Петрович, – она со мной в парткоме работала.

– А потом то у меня. Когда я на твое место пришел.

– У меня. У тебя…, – ответил Андрей Петрович, – какое это сейчас имеет значение.

– Э, нет, – сказал Сергей Иванович с накипающей пьяной злостью, – ты скажи, когда ушел в райком, а Катерина у меня была, встречался с ней?

Андрей Петрович не ответил, спросил:

– Твоя Тамара как поживает?

– С внуками. Младший хулиган. «Дед, а ты засранец». Это деду то, а они улыбаются. А твои как?

– Никак. Ольга одна живет, детей нет. Ночует у нас часто, и Надежда сама по себе, на дачу почти не приезжает. Один.

– Надежда у тебя сложная женщина, – сказал Сергей Иванович.

– Ничего сложного. Сорок пять лет прожить с нелюбимым человеком.

– Это ты брось, с не любимым. С нелюбимыми долго не живут. А ты?

– Любил, не любил, прожито.

Андрей Петрович махнул словам рукой, поднялся с кресла и ушел в дом. Сергей Иванович курил, оглядывал двор перед верандой, докурил, вложил окурок внутрь жука, сказал, вернувшемуся с рюмкой Андрею Петровичу:

– Вот и нашлось применение изделию.

– Плесни грамм двадцать, – Андрей Петрович поставил на стол рюмку.

– Наконец то. А то, думаю, совсем Андрюша в святые записался.

– Немного. Болею.

Сергей Иванович налил рюмку и в свой стакан до четверти, сказал:

– В нашем возрасте немного водки даже полезно.

Он поднял стакан приготавливаясь к тосту, продолжил:

– А как пивали то, помнишь, семинары, партактивы, демонстрации… И что народу не жилось. Давай, за Советский Союз, не чокаясь.

Выпили за Советский Союз не чокаясь.

– Меньше бы пили, страну сохранили, – проговорил Андрей Петрович, закусывая глоток водки соленным опенком и кусочком бородинского хлеба.

– Хорошо пошла, – проводил водку в желудок Сергей Иванович.

Воробьи обнаружили кусок колбасы, не съеденный кошкой, весело отбирали друг у друга, отрывая от бетонной дорожки и подбрасывая.

– Начальник сборочного цеха 12 лет, 5 лет секретарь парткома, на заводе 45 лет, салажонком пришел после окончания ПТУ, комсомольцем был не последним, орденом Знак почета…, – Сергей Иванович махнул рукой, подавив наворачивающие слезы, – выпьем еще, Андрюша.

– Зачастил Сережа.

– В кои веки увиделись.

– Кто тебе мешает зайти?

– Не додавил я Серого, – Сергей Иванович поднял стакан. – За то, чтобы всегда, все доводить до конца.

Чокнулись, Сергей Иванович залпом выпил содержимое стакана, отщипнул кусочек хлеба, занюхал, Андрей Петрович пригубил.

– Так нельзя, – сказал Сергей Иванович, – до дна.

– Не будем, Сереж, мне действительно нельзя.

Андрей Петрович посмотрел на сиротливые три кусочка колбасы и надломанный ломтик хлеба на тарелках, пошел в дом и вернулся с двумя тарелками с ломтиками нарезанной колбасы и бородинского хлеба. Остатки добавил на полные тарелки, а пустые тарелки унес и вернулся с другой тарелкой с ломтиками сыра. Сергей Иванович наполнил свой стакан до половины.

– Ты закусывай, – сказал Андрей Петрович.

Сергей Иванович взял ломтик сыра.

– Что обидно, – сказал он, пережевывая, – почти пятьдесят лет заводу отдал.

– Не расстраивайся, – ответил Андрей Петрович, – люди помнят.

– Катя к тебе не приезжает? – спросил Сергей Иванович.

– Окстись. От больного мужа, от внука? Перезваниваемся и то ладно. Виделись недавно, мельком, на улице.

Андрей Петрович будто споткнулся, перехватив собачьи тоскливый взгляд Сергея Ивановича, сказал: