Жареный козлёнок бокора Вальдеса
Шрифт:
Капитан представился:
– Капитан Дэниэл Линч со шхуны «Архистар»…
– Вас ждут, капитан Линч, – сказал старшина шлюпки и предложил всем садиться.
На острове Н'Дар капитан оставил сквайра, доктора Легга и матросов на берегу, а сам с Платоном пошёл в форт.
Джентльмены направились к домикам, стараясь преодолеть ощущение отчуждённости, которое исходило от глухих, без окон, жилищ, между которыми в редких пятачках травы паслись козы, бродили бесшёрстные овцы с длинными, уныло повисшими ушами, и копошились куры. Чернокожие хозяева коз, овец и кур сидели тут же в тени своих домиков – глинобитных хижин с четырёхскатными травяными кровлями. На проходивших белых они внимания, как будто бы, не обращали.
Возле одной хижины какой-то чернокожий старик, одетый в одну только набедренную повязку, выдалбливал лодку. Его топорик удивительно ритмично поднимался и опускался со звонким стуком, и щепки, нежно шурша, отлетали от него во все стороны. Из ствола дерева, над которым работал старик, уже совсем явственно проступали очертания бортов.
– А я думал, дятел стучит, – сказал доктор Легг, глядя на старика.
– Да что вы, доктор?.. Откуда здесь дятел? – спросил мистер Трелони.
– Ну, я думал… Просто думал, – заупрямился доктор.
Старик остановился, опустил топорик и посмотрел на джентльменов удивительно пытливыми глазами. В них была хитрость и ещё что-то неуловимое, что мистер Трелони определил, как насмешку очень умного и уверенного в себе человека. Сквайр смутился и потянул доктора за руку прочь.
– Вот так лодку-долблёнку можно выдолбить за несколько дней, если дождь не помешает, – сказал доктор Легг юнге с видом знатока.
А мистер Трелони добавил:
– Вот так он и будет тюкать своим топориком бесконечно… Сразу видно, что местные жители здесь никуда не торопятся и никуда не спешат… На их лицах нет ни следа заботы, ни тени задумчивости о завтрашнем дне… Живут они тут, как в полудрёме… И все здешние чернокожие – люди уже в возрасте… Молодых – нет…
– Ну, вы же понимаете, почему молодых нет, дружище, – сказал доктор. – Всех молодых – уже вывезли… Остались старики и калеки, которые нужны здесь для услуг…
Сквайр остановился и огляделся кругом.
– А как здесь насчёт воровства? – вдруг спросил он.
– О, воровства здесь нет совсем, – успокоил сквайра доктор Легг. – Воровство здесь заслуживает самого глубокого презрения и порицания…
– Похвально, – с удовлетворением ответил сквайр и двинулся дальше.
– Зато грабёж процветает, – неожиданно добавил доктор в спину сквайру. – И грабёж здесь считается привилегией представителей высшего класса – мавров…
Мистер Трелони округлил глаза, обернулся и потрясённо посмотрел на доктора.
Они прошли ещё немного, и скоро услышали знакомый рёв верблюдов. Заспешив, они вышли на базарную площадь – часть берега, утоптанную бесчисленными ногами, и сразу же жаркая толчея восточного торжища охватила их: тут и там среди домотканых полотнищ палаток, закопчённых медных тазов, котелков и чайников, среди чёрных от верблюжьего пота кожаных сёдел сновали какие-то замотанные до самых глаз люди, другие люди в необъятных шароварах, с открытыми темнокожими лицами и торсами, непринуждённо лежали на коврах, циновках и подушках, расстеленных прямо в проходах между домами под натянутыми парусиновыми тентами, тут же полуголые чернокожие рабы что-то делали на корточках возле жаровен, и здесь пахло горящими углями и мятой, а рядом, в глубине прохода, бил барабан, и играла заунывная флейта, и бренчали какие-то дребезжащие струны, а дальше, дальше лежали, стояли и бродили верблюды с запылёнными истёртыми боками, верблюды с сёдлами и без седел, верблюды с уздечками и ремнями и верблюды с колокольцами на шее и без них.
Маленький серый ослик с удивительно покорным, даже обречённым видом пересёк площадь и остановился невдалеке. Его потянул за верёвку смуглый мальчишка с палкой в руках, ослик повернулся и побрёл обратно. Мальчишка побежал впереди него, подбирая верёвку, к которой ослик был привязан.
Доктор Легг взял юнгу за руку и повёл его за осликом, опасливо обходя полусгнившую тушу телёнка, которая валялась на площади поперёк бокового прохода и на которую никто, кроме мух, не обращал внимания, даже сидящие в двух шагах от неё люди – они спокойно пили чай. Сквайр и матросы пошли за доктором и юнгой сквозь пыль, толпу, резкие запахи гниения и крики погонщиков.
Они пришли к колодцу, сложенному из каменных плит, над зияющим отверстием которого стояла тренога из отполированного временем дерева с перекинутой через неё верёвкой. Старик-водочерпий в мокрых, прилипших к ногам ширвалях глянул в колодец и махнул рукой. И всё повторилось сначала: снова мальчишка огрел ослика палкой, и тот, с трудом переступая ногами, пошёл от колодца, снова канат натянулся, и из колодца показалась бадья с водой, снова старик-водочерпий опрокинул бадью в корыто, и верблюды, толкаясь, полезли узкими мордами к воде, и снова, в который раз, ослик грустно побрёл обратно.
И тут справа вдруг грянул барабан, и высокий стройный светлокожий мавр, положив себе на плечи пастушескую палку, стал двигаться в нехитром танце в кольце обступивших его людей. Большинство мужчин были одеты в бубу 7 и огромные тюрбаны, а на груди имели амулеты – плоские кожаные ладанки, как объяснил доктор Легг, с зашитыми внутри благословениями святейших марабутов 8 .
Мистер Трелони, тронув доктора рукой, чтобы обратить его внимание, сказал ему про танцора:
7
Бубу – широкая, свободного кроя длинная рубаха, которая имеет широкие открытые края, ниспадающие до самого низа.
8
Марабуты – члены мусульманского военно-религиозного ордена монахов-дервишей в Северной Африке.
– Что-то он этим своим танцем явно изображает…
– Ну, ясное дело – что, – ответил доктор Легг, тоже не спуская с танцора прищуренных глаз. – Не иначе, как потерял своего верблюда и теперь ищет…
Тут из толпы к сквайру и доктору вышли капитан и Платон.
– Еле вас разыскали, джентльмены, – сказал капитан. – Давайте возвращаться на корабль… Шлюпка ждёт…
Тут капитан замер на месте, а взгляд его застыл и стал удивительно насторожен.
– А где наш юнга?.. – коротко спросил он.
И тут доктор Легг ахнул и растерянно заозирался, а мистер Трелони со страшными глазами, подняв руки к голове, бросился куда-то, потом остановился, судорожно, рывками оглядываясь по сторонам, и побежал назад. Матросы, бестолково глядя друг на друга, почти одновременно рванули в проулок, потоптались там, заглядывая повсюду, и с испуганным видом вернулись к капитану.
– Последний раз я его видел, когда он присел возле ослика, – плохо шевелящимися губами произнёс доктор Легг: на нём лица не было.
– Уилл! – перекрывая шум торжища, что есть мочи закричал Платон. – Уилл!..
И тотчас капитану показалось, что он оглох, потому что все окружающие его звуки пропали, а ещё ему показалось, что все люди и все предметы на площади замерли, застыв на своих местах: и мальчик-погонщик с поднятой на бегу палкой, и раб, с поклоном подающий своему господину стаканчик с чаем, и вода, текущая из бадьи в корыто, и даже верблюды, теснящиеся возле этого корыта с водой. И тут острая, невыносимая жалость пронзила капитана, холодком прошла по его спине, и, вспомнив счастливые глаза юнги Уилла, глядящие на него по-детски просительно, он застонал, как от боли.