Чтение онлайн

— Не опускайте рук и не двигайтесь. Вы окружены.

— Хорошо, капитан, — громко произнес Рамиро, стараясь выглядеть спокойным и уверенным. — Выполняйте ваше задание.

Полицейский приблизился к окошку и заглянул в машину. Рамиро представил себе, как другие два, в тени, целятся в них. А четвертый, который управлял машиной, наладил уже, наверное, радиосвязь с главным управлением. В любую секунду на горизонте мог появиться армейский бронетранспортер. Ему рассказывали, что именно так живут в его стране уже не один год.

— Где документы? — спросил капитан. — Не двигаться!

— В бумажнике, — сказал Рамиро, — в заднем кармане брюк.

Они оба ждали ответа от второго пассажира машины. Похоже было, что Теннембаум заснул.

— Это доктор Теннембаум из городка Фонтана, — объяснил Рамиро. — Он пьян, капитан. Он, кажется, заснул.

— Выйдите из машины, будьте любезны. — Полицейский открыл дверцу левой рукой, не переставая держать Рамиро под прицелом. Это был в самом деле пистолет сорок пятого калибра. Капитан добавил: — Стойте спокойно, руки вверх.

Он позвал другого полицейского, которому пришлось растолкать Теннембаума, чтобы тот вышел из машины. Доктор молча вылез и остановился в нескольких метрах от них с поднятыми вверх руками.

Капитан просмотрел их документы, в то время как другой полицейский переворачивал все внутри машины; он искал под сиденьями, под резиновыми ковриками, под панелью, в бардачке и в багажнике.

Наконец капитан спросил:

— Почему вы остановились?

— Доктор Теннембаум и я, мы оба чувствовали себя плохо. Я не выпил ни одного стакана, но меня вырвало. — И Рамиро показал на пятно рядом с дверцей «форда». — Извините…

— За что я вас должен извинить?

— Да вот вы сейчас наступили…

Капитан отскочил и принялся обтирать каблуки о землю. Рамиро подумал, что при других обстоятельствах он бы улыбнулся.

— Надо быть осторожнее, в наше время подозрительные передвижения гражданского населения в такой поздний час делают возможным как наше вмешательство, так и проведение других подобных акций.

Рамиро задумался: что было подозрительного в том, что кто-то остановился на шоссе и его вырвало; гадко было, что его называют «гражданским населением». Но такой теперь была его страна, ему об этом уже рассказывали. Он ничего не ответил, сердце бешено стучало. Ночь была на исходе, луна по-прежнему была раскаленной, но труп Арасели там, в ее спальне, вероятно, уже остыл. Слезы подступили к глазам.

— Можете ехать, — сказал капитан и, подозвав своих, сел в полицейскую машину, завел мотор и уехал.

Оба они молча влезли в «форд», Рамиро стал разворачиваться и почувствовал, что слезы катятся по его щекам.

Доктор заговорил первым. Он начал слабым голосом, растягивая слова:

— Это говенная страна, Рамиро. Она была прекрасной, но сейчас ее превратили в говно.

Рамиро не знал, протрезвел ли Теннембаум. Его голос был горьким и каким-то особенно печальным.

— Здесь у нас применяют греческие принципы шиворот-навыворот, — продолжал Теннембаум, — арифметика демократична, потому что она учит равенству, справедливости; а геометрия — принадлежность олигархии, потому что показывает соотношения неравенства. Это Мишель Фуко. Ты читал Фуко?

— Кое-что в университете.

— Так вот, у нас перевернули этот принцип, че: теперь мы становимся все более геометрической страной. Вот так мы и живем.

— Где вас высадить, доктор?

— Ты меня не бросишь.

Голос доктора звучал твердо, как приказ. Рамиро опять обуял страх. Может быть, он знал, что случилось с его дочерью? И это была ловушка? Когда все это кончится?

Инстинктивно он сменил направление и вместо того чтобы поехать в центр города, повернул к дому матери, где жил с тех пор, как вернулся из Парижа. Он увеличил скорость до разрешенного в городе предела. Ему не хотелось больше встречаться с полицией. Присутствие доктора было невыносимо. Надо от него как-нибудь отделаться.

Подъехав к дому, он остановил машину, сказал Теннембауму, чтобы тот подождал его несколько минут, и, не дождавшись ответа, вошел в дом. Он собрался быстро и в полной тишине: паспорт, несколько тысяч новыми деньгами, пятьсот долларов, которые он не успел разменять, брюки, рубашка — положил все в пластиковый мешочек из-под продуктов. Крадучись, вышел из дому, будто он был здесь чужим, не взглянув ни на мать, ни на младшую сестру.

Рамиро сел в машину и поехал к центру. Уже двадцать минут пятого, и, как ни старайся, он будет на границе только днем. Но если он вообще хочет добраться туда, нельзя больше терять времени. Он устал, все осточертело ему, хотелось спать, будущее пугало, как ни старался он о нем не думать. Но в глубине души он чувствовал себя беглецом, убийцей, которого будут искать вдоль всей границы. Даже Парагвай не был верным убежищем, но больше ехать некуда. Надо пересечь Парагвай, а потом спешить в Боливию, в Перу, на Амазонку. Хоть к черту на рога, сказал он себе, но надо действовать немедленно.

Рамиро резко затормозил на углу улицы Гуемес и проспекта Девятого июля.

— Вот и приехали, доктор. Теперь говорите, куда вас подкинуть.

— А сам-то ты куда едешь? — Голос Теннембаума прояснился.

Рамиро подумал, что тот воспользовался минутным ожиданием и вздремнул. Или успел помочиться, что пьяным всегда полезно.

— Я еду ловить рыбу.

— В такой час?

— Послушайте, старина, давайте на этом кончим, ладно? Я поеду, куда мне вздумается, и уезжаю сию минуту, понятно? — В конце концов, ясно, что он никогда больше не встретится с Браулио Теннембаумом. Наоборот: он постарается отъехать от него как можно дальше, так как погоню за ним организует именно этот человек, когда через несколько часов обнаружит труп своей дочери.

— Ты меня не оставишь, — холодно сказал доктор.

— Что у вас на уме? — спросил Рамиро со страхом, осторожно, но голосом звонким и суровым.

— Будем продолжать пить. И разговаривать.

— Послушайте, вы хотите того, чего я совсем не хочу. Вылезайте.

— Ты меня не оставишь, мать твою растак, — медленно проговорил доктор ледяным тоном. — Ты думаешь, я не видел, как ты вчера смотрел на Арасели?

Это было обвинение, оно испугало Рамиро, и без дальнейших слов он сильно ударил доктора кулаком в подбородок. Теннембаум не ожидал этого, он упал назад, ударившись о дверь. Но не потерял сознания; он захрипел, выкрикнул несколько проклятий и потянулся к нему, чтобы тоже ударить. Свой второй удар Рамиро рассчитал лучше и попал прямо в переносицу. Третий раз он ударил правым кулаком в подбородок. Доктор потерял сознание.

Через десять минут «форд» уже летел по шоссе, и, хоть у этой старой модели не было спидометра, Рамиро подсчитал, что делает не менее ста тридцати километров в час. Эта заезженная машина тридцатилетней давности не могла развивать большую скорость, но и это было неплохо. Гомулка возился с ней с фанатичным упорством, и мотор работал, как новенький.

Пропадать так пропадать, подумал Рамиро, теперь только вперед, потому что больше деваться некуда. Терять — убить. Отправляться — лишаться. Лишаться — лишиться. Убить — хоронить. Хоронить мертвых. Хоронить — копать. Копать — пропадать. «Итак, я пропал». Жонглируя словами, он старался не думать. Но как ни старайся, мысли крутились вокруг одного и того же: он сделал все метко и точно — не сломал ни одной кости, не выбил ни одного зуба. Рамиро оглушил доктора, не оставив следов. Его поразило собственное хладнокровие. Рамиро и не подозревал, что человек, невольно превратившийся в убийцу, сможет победить в себе все предрассудки и стать расчетливым и холодным.