Чтение онлайн

И тут он ее увидел: просторная долина, имевшая лишь небольшие пригорочки ближе к лесу, замечательная естественная взлетно-посадочная полоса, окаймленная с дальней от него стороны другими холмами, за которыми, вероятно, должны были возвышаться горы, но их не было видно, поскольку дальние окрестности еще скрывала темнота.

Эрл сразу разглядел какую-то деятельность в дальнем конце долины. Он знал, что это Оуни со своими парнями ожидают приземления самолета.

Поэтому он спустился на дно долины, где темнота еще на протяжении нескольких минут обеспечивала ему надежное укрытие. Самолет должен был пойти на посадку у него над головой. Когда он станет заходить, нужно будет выпустить целый магазин в ближний мотор, использовав всю свою огневую мощь. Это заставит самолет уйти. Он не сможет приземлиться, и тогда Эрл вплотную займется Оуни и его мальчиками. То, что его шансы были один к шести, не имело особого значения: надо позаботиться о деле, расплатиться по счетам, тем более что никто другой не имел ни малейшего намерения заняться этими расчетами.

Изменение в звуке моторов кружащего самолета показало, что света наконец стало достаточно. Эрл немного приподнял голову и увидел самолет далеко на северо-западе; одно крыло было вздернуто вверх, другое смотрело вниз: самолет разворачивался для захода на посадку. Потом он как будто подпрыгнул в воздухе, закончив разворот, сразу же выправился и стал снижаться. Шасси уже были выпущены. Это был какой-то близнец «бичкрафта», двухмоторный крепкий, прозаический самолет с низко расположенными крыльями. Пилот определил угол захода и устремился, как по ниточке, прямо на Эрла, приближаясь все быстрее и быстрее, спускаясь все ниже и ниже.

Пальцы Эрла сами собой прикоснулись к рычажкам предохранителя и переводчика режима стрельбы, чтобы в миллионный раз проверить их положение: один повернут полностью вперед в положение «огонь», второй тоже полностью вперед в положение «полная». Потом его пальцы сдвинулись ниже и коснулись другой ручки затвора, проверив еще раз, что он взведен.

Оружие само поднялось в его руках и подняло его из травы. Торец приклада нашел его плечо, все десять фунтов веса «томми» застыли в единственном верном положении, поле зрения Эрла свелось к маленькому кружку, ограниченному колечком диоптрийного затвора. Он видел лишь плоский верх затворной коробки, сужающуюся тупоносую трубу ствола и торчавший точно посередине вертикальный штырек мушки. Самолет с ревом несся на него, продолжая неуклонно снижаться, он, казалось, набирал скорость и разом вырос в размере вдвое, а потом еще вдвое. Эрл понимал, что нарастание скорости было иллюзией, порожденной уменьшением расстояния. Самолет тем временем еще раз вдвое вырос в размерах, рев его моторов заполнил весь окружающий мир, и Эрл навел оружие на правый мотор, несколько мгновений сопровождал цель, а когда обладавшая неизмеримым запасом информации вычислительная машина в его мозгу дала команду, нажал на спусковой крючок и, не отпуская его, повел стволом автомата по почти идеальной полуокружности с положения на девять часов до двух часов и еще немного дальше [60] .

Магазин опустел в какие-то мгновения; звук очереди потерялся в реве моторов самолета. Эрл чувствовал толчки от вылетавших гильз, чувствовал, как отдача слитно, почти как поршень гидравлического пресса, давила ему в плечо без всякого ощущения отдельных выстрелов, и он очень ясно видел и почти физически ощущал, как трассирующие пули, вспыхивая, превращались в продолжение его карающей руки, пока он не превратился в разгневанного Бога, уничтожающего мир издалека. Дуга трассирующих пуль уперлась в мотор и основание крыла. Самолет чуть заметно содрогнулся, и сразу же звук его моторов изменился, самолет дернулся вверх и пополз вправо, пытаясь выти из зоны огня. В следующее мгновение стальная птица провалилась вниз, из мотора выбился сноп огня, но пилот, не потеряв ни секунды, зафлюгировал винт, прибавил оборотов второму мотору, и остался только дымный след поперек неба, сопровождавший самолет, который тяжело набрал высоту, покачал крыльями и устремился куда-то прочь.

Оуни следил за снижением самолета. Пилот был мастером. Он был настоящим мастером. Он держал точный курс, он выпустил шасси, выпустил всякие там закрылки. Самолет опускался все ниже и ниже, и казалось, что ему остается лишь несколько футов до приземления.

И тут из темноты вырвалась светящаяся линия, вырвалась и стегнула вверх. Она была такой ровной, что в первый момент Оуни подумал, что это луч прожектора или какой-то другой свет, но тут же сообразил, что сам себя обманывает. Поток пуль, направленный рукой мастера, впился в самолет, прошил его, и тяжелая машина содрогнулась. Оуни подумал, что она может взорваться. Из пораженного мотора сразу же повалил дым, самолет затрясся всем корпусом, а из мотора ударил сноп огня. Пилот тут же направил машину вверх, как будто только об этом и мечтал, и самолет понесся прочь. Он удалялся, стремительно уменьшаясь в размерах и волоча за собой струйку дыма.

— Что это за чертовщина? — спросил Оуни.

— Это он, — откликнулся Джонни.

— Кто — он?

— Твой ковбой.

— А-а-а-а-а-а! — взревел Оуни в приступе страшной ярости, не оскверненной пониманием происходящего. — Этот долбаный долбак, этот гребаный пес!

Его гнев был всепоглощающим и всесокрушающим. Зато Джонни говорил совершенно спокойно:

— Ты только что видел пример мастерской стрельбы из «томми», старина. Только один человек из тысячи способен так точно держать прицел «томпсона» на движущейся цели, не позволяя ему отклониться ни на вот столечко. Думаю, что и трассирующие пули немного помогли. Они позволяют выверить попадание. Но этот ублюдок чертовски хорош, вот что я тебе скажу. Я знаю только одного, кто был бы лучше. К счастью, это я.

Все окружавшие их уже взялись за оружие и быстро готовились к действию — привычно проверяли крепление магазинов и передергивали затворы. Плащи и шляпы были сброшены.

— Этот гребаный ублюдок! — выкрикнул Оуни. — Этот деревенский подонок! Ох, не довел я до конца эту долбаную заваруху на станции. Кем, черт побери, он себя считает?

— Могу предположить, что в данный момент он считает себя способным прикончить всех нас, всех шестерых. Оуни, дорогой, побудь здесь. Дядя Джонни и его мальчики обо всем позаботятся. Так ведь, друзья?

Однако друзья не выказали никакого восторга. Они разглядели длинную, идеально контролируемую очередь из автомата не хуже, чем Джонни, и понимали, что придется иметь дело с профессионалом.

— У нас есть «форд», — отозвался Винс Шляпа, — Мы можем сесть в него и умчаться отсюда ко всем чертям.

— В таком случае он перехватит нас и устроит засаду. Если он знает путь сюда, то должен знать и пути отсюда. Как бы там ни было, мы должны разобраться с ним сейчас, или же нам всю жизнь придется ходить, непрерывно озираясь. Очевидно, эта история на железнодорожной станции расстроила парня.

— Ты, ублюдок! — завопил Оуни. — Мы сейчас натянем тебя по самое не балуйся!

— Лучше успокойся, Оуни. Будь хорошим мальчиком. Посиди здесь, пока мужчины разберутся с проблемой.

— Джонни, какой у тебя план? — деловито спросил Герман Крейцер, приподнимая за цевье полностью снаряженную винтовку.

— Он, скорее всего, сейчас пробирается прямиком к нам. Я думаю, что нам нужно разделиться как можно шире, чтобы он не мог снять больше одного человека одной очередью. Я бы сказал, что нужно начать действовать сейчас, и действовать быстро, потому что если у него одни только трассеры, то нам будет гораздо легче засечь, откуда он стреляет, до того, как станет совсем светло. Герман, у тебя самая мощная пушка, ты будешь обеспечивать прикрытие. Возьмите все свои магазины. Незачем беречь их на черный день. Черный день уже наступил. Давайте растянемся цепью и будем двигаться перебежками. Идти пригнувшись, не останавливаться, то быстрее, то медленнее. Ищите место, откуда он будет стрелять. Когда определите его, ты, Герман, прижмешь его к земле и продержишь на месте, пока мы будем подходить. У кого-нибудь есть лучшее предложение?

Все промолчали.

Эрл знал, что они выступят против него очень скоро. Так оно и получилось. Каждый импульс подсказывал ему, что нужно идти вперед. Оказаться рядом с ними, стрелять быстро, от бедра, довериться инстинкту, вогнать их в панику своей агрессивностью и положиться на удачу. Его не очень тревожило, что он может умереть. Все его мысли были сосредоточены только на том, чтобы уничтожить их.

Все остальные его внутренние голоса молчали. Он не думал ни об отце, который подвел его, ни о людях, которых, по его убеждению, подвел он сам, ни о жене, которая сейчас была где-то одна. Он не думал о Ди-Эй Паркере, приказавшем ему уйти, ни о долгом переходе по вонючему коллектору, ни о том гневе, который он испытывал из-за того, что трагедия рейдовой команды была превращена в фарс ради каких-то политических игр. У него не было ни одной мысли о каких бы то ни было неудачах, а лишь радость боя, сильная и чистая, и еще ощущение необходимости подойти к ним поближе и направить в них очереди, покарать их за их преступления и за себя лично.

Низко пригнувшись, он пробирался сквозь высокую траву. Кровь пела у него в ушах. Воздух был великолепным на вкус, походил на прекрасное вино, на шампанское. Оружие в его руках было почти живым, удивительно податливым и послушным. Эрл никогда не испытывал такого чувства ни на островах, ни в каком-либо другом из своих многочисленных боев. Там его всегда угнетал страх, с которым нужно было бороться. Сейчас же он был лишен страха.

Невдалеке прогремела очередь. Ей сразу же ответили три другие. Мальчики Джонни запаниковали, хотя и были опытнейшими профессионалами. Пули прошлись по траве, срезая метелки и листья. Дым и пыль сразу же повисли над полем, образовав облачко тумана, и Эрл увидел, что у него появилось преимущество. Он быстро перекинул рычажок переводчика огня своего «томпсона» на одиночную стрельбу, немного приподнялся, занял устойчивое положение «с колена», не обращая внимания на то, что направленные наугад очереди заполнили воздух свинцовым дождем, нашел хорошую цель и выпустил одну пулю. Звук его выстрела затерялся в общем грохоте. Он стрелял низко, через траву, чтобы его трассирующая пуля не была замечена, и знал, что сделал хороший выстрел.