Чтение онлайн

Она встала с кресла и величественной походкой прошлась по гостиной.

– Вот так нас учили ходить по подиуму. Голова гордо поднята, на шляпке перо, юбка-колокол или заужена… Numero un – une robe blanche [98] , – изобразила она бесстрастный голос продавца, и потом – плям-плям – сыграла на воображаемом фортепиано. – Numero deux – une robe noire [99] . Скука смертельная, но все-таки начало чего-то. Главное, что я впервые стала жить независимо. Это было замечательно.

Они вместе поужинали в скудно меблированной столовой, которая освещалась лишь лампой с бахромой, стоявшей на серванте.

Блюдо было местное, египетское, под названием «кушари» – смесь чечевицы, лука и овощей, приправленная пряным соусом с запахом кумина. Элли извинилась за то, что угощает Сабу крестьянской едой.

– Египтяне называют ее пестрой смесью, – сказала она, – а я ее обожаю; это намного лучше, чем жуткие мясные консервы непонятного происхождения.

Чечевицу они запили бокалом французского вина. Элли сообщила, что это подарок ее нового поклонника, местного виноторговца с французскими корнями.

– Он свободно говорит по-французски! Как же это чудесно! – В ее глазах вспыхнула искорка. Саба удивилась – неужели в сорок лет еще возможна страсть?

Саба с аппетитом поужинала; блюдо ей понравилось, и она похвалила его Элли. Тансу готовила нечто похожее. Саба рассказала внимательно слушавшей Элли про Тан: как они вместе лежали в постели и слушали музыку по радиоприемнику, как Тан приехала в Уэльс из Турции, одна, с маленьким чемоданом, не зная никакого языка, кроме турецкого.

– Элли, вообще-то я сильно нервничаю, – призналась Саба, когда они ели крошечное печенье и пили кофе по-турецки. – Я еще никогда не пела в настоящем ночном клубе или на шикарных приемах, вот как у мистера Озана. Я даже не знаю, какие песни им нравятся.

Элли наклонилась к ней и, взяв за руки, заглянула ей в глаза.

– Ты им понравишься. Дермот Клив считает, что ты настоящая находка.

Саба удивленно вытаращила глаза. Так, значит, Элли знакома с Кливом?

– Я думала, что увижу его сегодня и все спрошу, – вздохнула Саба. Ее голос гулко звучал в полупустой комнате. Почти как на сцене.

– Не волнуйся, – заверила ее Элли. – Все будет нормально. Пока ты была в ванной, мне позвонил Фернес. Ты будешь репетировать с певицей по имени Фаиза Мушавар; ее супруг когда-то владел «Кафе де Пари» – конечно, не тем самым, а здесь, на улице Корниш. Сама она – неплохая певица, хотя поет в арабском стиле, на мой вкус, слишком заунывно. Дорогая, ты когда-нибудь была на их концертах? Нет? Ну и не ходи. Это ужас! Они бесконечно длинные и нудные. Впрочем, я слышала, что у них тут есть первоклассный джаз. – Когда она похлопала Сабу по руке, на ее пальце сверкнуло бриллиантовое кольцо. – После ваших концертов в пустыне для тебя это будет приятным разнообразием. Ведь это наверняка было утомительное занятие.

– Нет-нет, – возразила Саба. Как ей объяснить, какую гордость она испытывала от сознания, что тоже вносит свой вклад в победу, как рассказать про ощущение восхитительной полноты жизни? – Когда мы начнем репетировать? – Ей не терпелось, тогда она перестанет нервничать.

– Послезавтра, в десять.

Деловая часть их беседы подошла к концу, и теперь, когда в доме сгущались сумерки, Элли проворковала, какие прелестные платья она привезла и что при необходимости она поможет Сабе с макияжем. У Пату она потом готовила манекенщиц к выходу на подиум, и до сих пор у нее всегда наготове чемоданчик с любимой косметикой. При искусственном освещении сказочно хорошо смотрится «Тангиз Рэд Рэд» [100] . Саба ее не слушала. Она думала о своих песнях. Наклонив голову, она мысленно запела «Штормовую погоду» [101] ; может, потом для разнообразия «ду-воп» и обязательно «Мою смешную Валентину» [102] – она любит это петь. С какой радостью она отдохнет от того щебетанья, которое по настоянию ЭНСА ей приходилось петь даже для полумертвых от усталости солдат.

Вдалеке раздался грохот взрыва, за ним последовал дробный треск зениток. Кофейные чашки запрыгали на подносе, который держал в руках слуга. Он остановился и замер. Элли вслушивалась в эти звуки, широко раскрыв глаза; ее ноздри нервно трепетали.

– Тут возле здания суда есть бомбоубежище, – сказала она. – Если хочешь, можем пойти. Лично мне лень туда бегать. Уверяю тебя, здесь все не так страшно, как было в Лондоне. – Пламя спички осветило ее напряженную улыбку, и Сабе снова сделалось не по себе. В Кардиффе, когда бомбили совсем близко, а они с Тан не успевали убежать в укрытие, они ложились под стол в передней комнате и, обнявшись, пели песни. Бабушка лежала рядом с ней мягкой горой, надежная и прочная, как диван или дом.

Зенитки смолкли, раздался пронзительный вой ракеты. Чтобы как-то отвлечься, Саба взяла с серванта забытую в спешке фотографию практичных Паттерсонов, вовремя отбывших из прифронтового города. Они стояли возле флага под серым английским небом на фоне большого серого здания. Полковник наклонил свое длинное лицо к миссис Паттерсон, и они оба напряженно улыбались в объектив.

– Поразительно, правда? – Элли взяла у нее фото. – Как быстро люди пугаются из-за всяких пустяков. Сколько я живу тут в Египте, – она вытянула изящную ногу и полюбовалась ею, – все только и говорят о решающем ударе по врагу. Если бы я верила таким разговорам, меня бы давно тут не было. А что там, в Англии? Какая-нибудь жуткая и тесная квартирка в Лондоне, где уже убиты бомбами тысячи жителей.

– Так ты останешься здесь после войны? – спросила Саба.

– Ну, если кто-нибудь захочет, чтобы я осталась, – с лукавой улыбкой ответила Элли, – то я непременно останусь. – И тихо добавила: – Мне нравится Египет. Правда нравится.

Бомбежка прекратилась. Слуг отпустили. Двери заперли. Саба решила рискнуть.

– Элли… – начала она, – помнишь, в Каире ты спросила нас о… ну… о наших бойфрендах? – Она неуверенно произнесла последнее слово (а как правильно – «мужчинах», «поклонниках», «друзьях»?) – Знаете, есть человек, с которым мне хотелось бы повидаться, пока я здесь. Он служит в Королевских ВВС Западной пустыни, и скоро у него будет небольшой отпуск.

– А Дермот знает о нем? – вкрадчиво спросила Элли и подвинула к Сабе тарелку с турецкими сладостями. – Угощайся, рахат-лукум восхитительный.

– Нет.

– Хм-м. – Элли надкусила лукум и тут же положила его на краешек тарелки. – Эге. – Задумчивость на ее лице сменилась оживлением. Она сжала руку Сабы. – Забавно, что ты спросила меня об этом.

Она встала и налила им обеим по маленькой порции бренди, хотя Саба не просила ее. Потом походила по комнате с бокалом в руке, сделала пару глотков и села.

– Саба, – проговорила она. – Слушай.

Она допила свой бренди и, понизив голос, сообщила, что ее новый друг, Тарик, о котором она уже упоминала, приехал на этой неделе в Александрию, и ей ужасно хочется с ним встретиться. Конечно, раз надо, так надо, она не возражает, но ей пришлось отменить из-за Сабы их свидание, так как ее попросили стать компаньонкой. Он очень страстный мужчина, и они даже чуточку поссорились из-за этого, но теперь, пожалуй…

– Саба, – добавила она страстным шепотом, – обещай мне, что не скажешь об этом ни словечка ни капитану Фернесу, ни Дермоту Кливу, ни кому-нибудь из ЭНСА. Но я не хочу потерять этого мужчину и не уверена, что у меня будет еще время повидаться с ним. На следующей неделе он улетает в Бейрут. – Она осторожно взглянула на Сабу. – Скажи мне толком, как зовут твоего знакомого.

– Доминик. Пилот-офицер Доминик Бенсон.

– Значит, я должна подумать, как тебе помочь?

Саба в шутку опустилась на колени и молитвенно сложила руки.

– Пожалуйста.

Элли закусила губу и задумчиво посмотрела на Сабу.

– Если я это сделаю, ты должна молчать как рыба. Тут все ужасные сплетники – и очень легко испортить свою репутацию. Чем меньше будут знать об этом, тем лучше. – Из этих слов Саба заключила, что Элли вообще не советует ей говорить об этом кому-либо. Ее это вполне устраивало.