Чтение онлайн

– Я не Пушкин и никогда не стану Буниным. Давно понял, что так мне не дано, а хуже не хочется. Я вообще хочу украшать жизнь другим способом. Люблю есть и кормить людей, – коротко говорит Никита, когда к нему пробиваются репортеры. – Как-нибудь выберу время и напишу книгу об этом, чтоб оправдать образование. Пока набираю материал, и он, кстати, не столько гастрономический, сколько психологический.

Каждое блюдо, приготовленное его поваром Марио, имеет свой смысл и свою мелодию, – считает Антон.

В ту ночь он после чудесного ужина записал собственную мелодию, которая не первый месяц звучит в мозгу так часто, как никогда раньше. Поработал над аккордами, записал, послушал отстраненно, со стороны. Это очень неплохо. Опять же: не шедевр ни разу, но кому-то могло бы понравиться. Только никто не уловит того, что слышит сам Антон. Этот слабый и нежный стон одного сердца, сосланного в чужое тело. Плач красоты, которую никто не видит. Потому Антон никому и не даст послушать эту мелодию, хотя она ему нравится больше прежних. Никто не поверил бы, что у этого композитора есть сердце, тем более такое. Значит, это не тот композитор.

Антон посмотрел в темное, залитое осенними слезами окно. Вот он главный миг ночи. Он увидел отражение человека, каким он должен был прийти в этот мир – статного, красивого и непобедимого. Этого достаточно для скромного торжества.

Антон нажал вызов контакта по имени Галя.

– Приезжай.

– Буду через сорок минут, – ответила женщина. – Я в Москве у подруги.

На часах начало второго ночи. У Гали никогда не бывает сонного голоса. Антон давно определил для себя место и миссию Гали в пестрой толпе обычных людей. Это рабочая лошадка. И в таком определении нет ничего оскорбительного. Лошадь – трогательное, живописное и преданное животное.

Галина была высокой брюнеткой с узким, худощавым лицом и темными, пристально наблюдающими и напряженно ожидающими глазами. Она постоянно ждала знака, приказа, призыва – нужно сделать то, это, десятое и сотое. Нужно бежать, мчаться, срочно исполнить. Нужно обслужить. У нее даже ноздри трепещут от усердия, как у бегущей лошади.

Галина Николаева – лучшая секретарша Ковальского. Не только на этом месте работы. Она в принципе лучший секретарь, какого он встречал в жизни. Она, несомненно, достойна того, чтобы продолжить служебные отношения и доказать ему, что она и в личном, интимном плане – лучший секретарь. Ну не партнерша же, не подруга и, конечно, не любовница. Ее задача – обслужить его потребности по свистку и при этом не оставить ощущения чего-то грязного и пошлого. Разумеется, это платная работа – не очень мало, чтобы не обидеть ее и не лишить энтузиазма, и совсем не много, потому что много это не стоит, и она должна такое понимать.

Антон заглянул в холодильник, чтобы проверить, есть ли еще пирожные и мороженое, которые он заказывал специально для Галины. Он сам терпеть не мог сладкое. Все есть: чизкейк и наполеон. Из мороженого она больше всего любит «Мадагаскарскую ваниль» и «Соленую карамель». Антон задумался. А почему, собственно, для него имеет значение, что она любит больше всего на десерт? Она бы молча съела все, что дадут. Не прокралась ли в эти чисто деловые отношения коварная человеческая привязанность? Конечно нет. Это просто невозможно. Они работают вместе больше восьми лет, а он знает о Николаевой только то, что ей сейчас сорок лет. Понятия не имеет и никогда не спрашивал, почему она живет одна в какой-то конуре в Подмосковье, почему вечно голодная при вполне приличной зарплате и его регулярных выплатах за особые услуги. Это совершенно не его проблемы, ему даже противно об этом думать. Пусть приходит из ниоткуда и туда же уходит в точно отведенные часы и минуты. Но одну постыдную тайну Галины Антон, конечно, давно открыл и рассмотрел. Он очень надеется, что об этом больше никто в офисе не узнает. Если что-то заметят, он сумеет ее прикрыть. Но, возможно, именно эта маленькая уродливая тайна будит в нем что-то похожее на жалость и сочувствие. А от таких эмоций до привязанности, пусть самой крохотной, – рукой подать. Или даже до условного родства. У каждого свое увечье. И не всякий горб заметен со стороны.

В дверь позвонили. Галя озабоченно сняла мокрую куртку и аккуратно стряхнула ее за порогом квартиры. Она была в той же одежде, что и на работе: серый свитер и черные джинсы. Она приходила на работу в этом и вчера, и три дня назад. Перед серым свитером был голубой. Галина постоянно куда-то перемещается по вечерам и ночам – на метро, автобусах и электричках. Только по делам, с документами, материалами Ковальский отправляет ее на служебных машинах, а в особо важных случаях на своем авто с водителем Степаном. При этом Галя всегда умудряется выглядеть чистоплотной и аккуратной. Антон не находит в своем секретаре, очень личном по ночам, ничего особо привлекательного ни с эстетической, ни с мужской точки зрения. Но это для него второй вопрос. Первый и главный состоит в том, что он без секунды колебания выставлял за дверь женщин куда более эффектных и ухоженных, чем Галя, за глупую и неуместную фразу, дурацкий смешок, отвратительную гримасу или самый слабый запах пота. Галя была для Антона олицетворением необходимости, уместности и приемлемости именно для него одного. Такое сочетание можно больше не встретить, он это понимает и ценит. Галя, конечно, не знает, что он уже присмотрел небольшую, недорогую, но удобную квартиру неподалеку. Это для нее. Для неутомимой и безотказной рабочей лошадки, которая заслужила право на свой уголок в стороне от безумного переплетения дорог, по которым она мчится без остановки, без устали и, похоже, без смысла, лишь по инерции. Потому что никто еще ей не приказал: отдохни.

Антон проводил до двери Галину ровно через час. Это никогда не бывает ни на минуту дольше.

Он был спокоен и задумчив. Пора расставаться со своей тихой, никому не видимой и такой полной ночью. Она дала ему все, что он хотел. Хорошо бы еще приманить к себе сон на пару часов. А дальше – утро, которое надо встретить во всеоружии защищенности и готовности к нападению. Утро – самый преданный враг. Утро – всегда угроза, вероятность катастрофы. Утро Антона – это до сих пор, с несчастного детства калеки – тайная, никем и ничем так и не убитая надежда на то, что сбудется смутное желание, для которого он даже не ищет слов. Что-то, чего ни одна ночь ему не дала, как бы он ни убеждал себя в обратном. Если бы Ковальский пользовался самыми банальными штампами, он назвал бы это надеждой на чудо. Но он презирает штампы. А банальности, в том числе и чудеса, шарахаются от него как от чумы.

Уже заглядывал в окна рассвет, уже Антон благодарил улетающую, ласковую ночь за то, что его постоянно взвинченный разум окутывает нежное покрывало сна… И тут зазвонил телефон.

– Антон Казимирович? – проговорил знакомый женский голос, как будто по его телефону мог ответить кто-то другой. – Это говорит Даша Смирнова. Даже не знаю, как объяснить свой звонок в такое время. Просто… Короче, только вы сейчас и пришли мне на ум. В общем, я немного в беде и не знаю, что делать.

– Мне кажется, что ты на улице?

– Нет, не кажется.

– Тогда не нужно больше ничего говорить. Останови такси и приезжай. Адрес сброшу, встречу у подъезда. С таксистом расплачусь.

– Да у меня есть деньги… Вроде. Даже не знаю, как…

– Как благодарить? Вот этого категорически не надо ни сейчас, ни потом. А то не приму. Шутка. Выхожу через пятнадцать минут и жду.

– Но я могу не очень быстро. Даже не совсем понимаю, где я.

– Это не важно. Я жду. Перезвони только в том случае, если мне лучше приехать за тобой. Скажу сразу: тут нет никаких проблем. Я практически не сплю по ночам. А ты еще успеешь отдохнуть перед работой.

Даша вышла из такси минут через сорок. Антон подошел к машине, расплатился с водителем. Постарался ободряюще улыбнуться девушке, которую даже качнуло от ветра, усталости и пережитого потрясения. Даша не ответила на улыбку. Только посмотрела затравленно и горестно трагическими глазами, как будто они встретились на месте ее казни. Он вышел ее спасти, а она не решила, хочет ли спасаться.

В квартире Даша сняла насквозь промокший плащ, и они оба увидели, что ее серые брюки и синяя водолазка тоже мокрые, хоть выжимай.

– Забавно, – произнес Антон, – ты как будто вплавь сюда добиралась. А на улице сильный ветер, так и до пневмонии недалеко. Делаем так: я сейчас налью горячую ванну, добавлю туда хорошие вещи – расслабляющую пену, целебную соль. Повешу чистые полотенца и банный халат: он мой, но только из прачечной. Ты там грейся, оттаивай, а я пока что-то поставлю на стол. На улице мне показалось, что ты упадешь от слабости, усталости и какой-то тяжести.

Антон достал бутылку своего лучшего красного вина, блюдо с ломтиками копченого лобстера и вазу с кубиками фруктов и ягодами: ананас, арбуз, дыня, клубника и вишня. Марио самое простое блюдо доводит до внешнего совершенства.