Чтение онлайн

— Слушаю, — с ужасом услышал я голос своего собственного родителя.

Я не знаю, как это вышло. То ли я, ушибленный автоматчиком, окончательно утратил остатки соображения, то ли во мне машинально сработал какой-то инстинкт. Но это был домашний телефон моих родителей. Причем трубку взял мой папа, который почему-то торчал дома. Вместо того чтобы читать в университете свои никому не нужные лекции. Отступать было уже некуда. Тухватулин не сводил с меня подозрительных глаз, готовый отдать приказ о моей депортации.

— Привет, пап! — косясь на майора, скороговоркой начал я. — Ты в курсе, что у тебя под носом творится?

— Что у меня творится? — недовольно поинтересовался папа. — Ты вообще откуда звонишь?

Своим вопросом он ненавязчиво ставил меня на место. Папа считал, что мобильные телефоны существуют только для невоспитанных людей вроде меня. А воспитанные вроде него, папы, разговаривают только из квартиры или кабинета и при этом не повышают голоса.

— Меня тут арестовывать собрались! — продолжал я, раздражаясь.

— Ничего подобного! — запротестовал майор Тухватулин. — Я просто сказал...

— Он говорит, что вообще тебя не знает. И твоя фамилия ему не указ.

— Зачем же передергивать? — выкрикнул майор, переходя в оборону.

— Ты знаешь, Андрей, я всегда ожидал чего-то подобного, — завел свою нудную шарманку папа. — И при чем тут моя фамилия? Мне, кстати, нечего стыдиться. А ты с детства был склонен к агрессии и насилию. Мы с твоей матерью пытались что-то изменить. Но ведь ты никогда нас не слушал. Взять хотя бы твой бокс. Я до сих пор не понимаю...

— Ну, ты уж не горячись, — остудил я папин профессорский пыл. — Зачем же сразу увольнять? Это крайности. В конце концов, закон существует для всех...

— Вот именно, — поддакнул майор. — Мы же не совершаем ничего недозволенного.

— Какой закон? — оторопело спросил папа.

— Я понимаю твои отцовские чувства, — продолжал уговаривать я. — Но, может быть, сначала следует разобраться?

— Скажите, что я здесь не по своей воле, — шепотом подсказал мне майор, приободренный моим заступничеством.

— Он здесь не по своей воле, — передал я папе.

— Мне надоели твои неуместные розыгрыши! — с досадой воскликнул папа и положил трубку.

Я знал, что на него можно рассчитывать в трудную минуту. Хорошо еще, что я не нарвался на маму. Она, наверное, потребовала бы моей немедленной изоляции от общества.

— Бросил трубку, — сообщил я майору. — Наверное, разозлился. Может, еще раз перезвоним?

— Не надо! Не надо! — замахал он руками. — Зачем губернатора беспокоить. Да мы скоро закончим.

— Свободен, — скомандовал он автоматчику в маске, который все еще не отступал от меня ни на шаг.

Тот исчез за дверью.

Но до финала было еще далеко. Завершив обыск в кабинете, налоговые полицейские, возглавляемые майором, перебрались в огромную комнату отдыха, где Храповицкий принимал особо важных персон. За ней был еще небольшой гардероб, душ и туалет. Юристы последовали за полицейскими наблюдать, чтобы они чего-нибудь не подсунули. Тухватулин встал на пороге, переводя взгляд с Храповицкого на своих подчиненных. Время от времени он давал им отрывистые указания. Еще один сотрудник топтался возле стола совещаний, напротив шефа.

Я сел за стол рядом с Храповицким и легонько толкнул его в бок локтем, выражая дружелюбие и поддержку.

— Ты зачем приперся? — шепотом накинулся он на меня. — Совсем сдурел? Только злишь их лишний раз!

Возразить мне было нечего. Я и впрямь чувствовал себя по-дурацки.

— Я переживал, что ты будешь оказывать сопротивление властям, — понес я околесицу. — Тебя могли бы избить. Уронить на пол. Пострадал бы твой авторитет.

— Да заткнись ты! — оборвал меня Храповицкий. — Тоже мне избавитель! Наврал какую-то чушь! Ты что, думаешь, они не докопаются, кто ты на самом деле? Кому ты хоть звонил? Да какая вообще-то разница! Ты собираешься умнеть или всю оставшуюся жизнь резвиться будешь?

Я виновато ерзал под градом его упреков, хотя они вовсе не казались мне справедливыми. Я полагал, что он мог бы выразить мне если не одобрение, то, во всяком случае, признательность. Но он, похоже, не собирался.

— Дождешься! — пообещал он сквозь зубы. — Когда-нибудь я тебе все-таки врежу!

Тут уж я не выдержал.

— Я, конечно, понимаю, что ты расстроен, — пробормотал я. — Но, судя по тому, как тебя метелили в ОМОНе, у тебя есть только один шанс попасть. Если меня предварительно привяжут к дереву.

Конечно, мне следовало промолчать. Его нервы были на пределе, и он взорвался.

— Слушай, ты! — сердито прикрикнул он, приподнимаясь. — Если ты не прекратишь это дебильное хвастовство, получишь в лоб прямо сейчас!

— Владимир Леонидович! — раздался над нами голос Тухватулина.

Увлеченные перепалкой, мы не заметили, как он приблизился. Храповицкий покраснел и поспешно уселся на место. Я тоже смутился.

— Владимир Леонидович, — повторил майор. — Там у вас сейф.

— Какой сейф? — спросили мы хором, преодолевая неловкость.

— Ну, сейф. Железный такой. Отдайте нам, пожалуйста, ключи от него...

— Не отдам, — отрезал Храповицкий. Теперь он, судя по всему, решил задираться.

— Но мы же не можем его вскрыть! — уговаривал майор. — Он огромный. Его взрывать придется.

— У меня нет ключей, — отчеканил Храповицкий.

— А где же они?

— Дома. А может быть, в машине. Я не помню.

По скулам майора прокатились желваки. Он сощурил свои узкие глаза.

— Тогда мы заберем его с собой, — непререкаемо объявил он. — И вскрывать будем у себя. Вам же хуже.

— Ну да! — вмешался один из наших юристов. — И что же вы намерены туда подложить? Чистосердечное признание в убийстве, что ли?

— Вскрывать мы будем в вашем присутствии, — высокомерно ответил Тухватулин. — А до этого времени опечатаем. При понятых. Можете даже свою печать поставить.

Храповицкий не ответил и отвернулся, демонстрируя свое презрение к дальнейшим действиям полицейских. Он все еще не отошел от нанесенной мною обиды.

— Пусть они только выйдут, я тебя на месте уделаю! — прошипел он мне.