Чтение онлайн

Положив неподалеку младенца, он занялся очагом, стал разводить огонь. Дрова разгорелись быстро. Асур вышел за водой.

Срапион не появился. И, как ни странно, это даже обрадовало Асура. «Ну, что поделаешь, человек ведь, — подумал Асур, — хочет уберечь свою голову от гибели. Что тут плохого? Ничего». Вот и он, Асур, тоже хочет уберечь от смерти безвинную душу, хочет спасти ребенка.

Оставшись один, Асур почувствовал себя даже как-то спокойней, хладнокровней. Можно подумать, Срапион был ему обузой. Но в душе Асур конечно же был огорчен. Как это — бросить товарища и уйти?.. Как такое могло приключиться?..

Вода скоро вскипела. Асур разбавил ее холодной и с грехом пополам выкупал ребенка. Потом извлек из нагрудного кармана заветный кусочек сахару, растворил его в воде и стал поить малыша. «Ах ты маленький, что за умник, вон как хорошо пьет теплую сладкую водичку! И улыбается, проказник. Вот так-то, ягненок, будь, не в пример другим, храбрым и веселым. Пей, пей, мой малыш, чтоб выжить назло всем смертям, чтоб и мое сердце хоть чуть успокоилось…»

Снаружи донесся выстрел. Асур прислушался. Выстрел повторился. Три… четыре раза. Но Асуру даже не захотелось узнать, что же там творится. Он не выглянул. Сейчас ему все едино. Пусть хоть весь мир, вся земля разверзнется! Важно лишь то, что его малыш жадно пьет сладкую воду. Вот она, сама жизнь, у него на руках — теплая, трепетная! И Асур сделает все, чтобы уберечь своего младенца, спасти от гибели любой ценой, пусть ценой жизни: он и так уже жертва. А если враг ворвется на мельницу, Асур будет биться. Легко он не дастся…

Асур снова запеленал ребенка, уложил его у себя на груди, как ладанку, и вышел. Близ мельницы все было тихо-мирно. Солнце, улыбчивое небо, весенняя свежесть… Но кто же стрелял?.. А что, если стреляли в Срапиона? Асур встревожился и ускорил шаг… Где может быть Срапион?! Что с ним! И правда ли, что вообще стреляли? Может, это только так, показалось?..

Асур взял путь на восход. Он шел и озирался по сторонам — высматривал Срапиона. Неужто с ним беда?

Думы жгли ему мозг, а мирские тревоги тяжким грузом давили на душу…

Асур вдруг услыхал за собой шаги и сердито глянул назад… За ним следовал Срапион. Асур не удивился. Он только обрадовался, что с товарищем не случилось беды.

— Спит? — заботливо спросил Срапион.

— Да.

— Два турка-крестьянина шли на твой дымок к мельнице. Пришлось пугануть их. Удрали…

Асур довольно улыбнулся. Иначе и быть не могло. Срапион вовсе и не уходил. Он был близко и сразу пришел на помощь. И до чего же хороший парень этот Срапион!..

А малыш спит себе на груди у Асура, как спят все младенцы мира, когда их выкупают и накормят.

Они шли сейчас по следам беженцев. Следов этих не потеряешь. Вон на одном из камней засохшая кровь. Чуть дальше — наскоро присыпанный могильный холмик. А вот — прямо на дороге — лежит мертвый старик. Одежду с него снял человек, а глаза выклевал стервятник.

Особенно много вокруг детских трупов. Один лежит в кустах, рука вытянута, будто о милосердии взывает. У другого лицо в родниковой чаше, словно склонился напиться. А третий… Нет, нет! Хватит этих ужасов!..

Итак, ориентиром для путников служили мертвецы. Идти такой дорогой небезопасно. Вражье войско и разного рода мародеры, подобно стервятникам, идут вдогонку за несчастными беженцами, обирают убитых. Не приведи бог столкнуться с ними — вмиг растерзают, да так, что едва ли потом кому другому послужишь ориентиром на пути, костей не оставят. Однако за ними-то небось больше уже и нет беженцев. За ними только враг. Он змеей ползет за ними, вперед и вперед, разрушая и пожирая все вокруг, оставляя за собой только мертвое безлюдье.

Уже четвертый день, как они подобрали ребенка, а покормить его все нечем. Молока больше нет, сахару тоже. У них и у самих-то всего ломоть сухого-пресухого хлеба. Но худо ли, бедно, они размочили ломоть и поели с конским щавелем да разной другой съедобной травой. А вот ребенка поди накорми… Асур так страдал, что словно бы и не хлеба поел, а желчи горькой наглотался.

— Может, и ему тоже хлебушка дать? — предложил Срапион.

— Думаешь, будет есть? — с надеждой посмотрел на него Асур.

— Попробуем.

И они рискнули. Асур пожевал, пожевал кусочек и положил в рот ребенку. Тот сначала молча помял мякиш губенками, а затем, весь сморщившись, выплюнул его. Не только есть не стал, но еще и закатился плачем, да так, что снова стал захлебываться до посинения.

Благодетели его не знали, что и делать. Ведь ребенок же наполовину истаял, хотя в прошедшие дни им еще давалось то козьим молоком его напоить, то подслащенной водой.

Бедный малыш плакал и плакал, а вокруг все безмолвствовало, все было разрушено и необитаемо. И даже эти развалины дышали враждебностью…

Путников не останавливал и плач ребенка. Они шли и шли вперед, гонимые теперь уже больше его бедой, его голодом. Сейчас уже и Срапион иногда брал малыша на руки, бережно укачивал и пробовал своим довольно жестким, грубоватым голосом убаюкать его, усыпить. Но из этого ничего не получалось.

— Хоть бы мякиша пожевал! — сокрушался Асур.

— Видно, у матери молока было много — не приучила к прикорму, — сказал Срапион и, чуть помолчав, снова завел свое: — Говорил ведь, умрет. Не сегодня, так завтра. Что можно поделать? Только грех на душу взяли.

От безысходности Асур лишь зубами заскрежетал. Почему этот ребенок должен умереть? А вон там, в селе, по другую сторону ущелья, его сверстник останется жить? В чем причина этой несправедливости? Неужели только потому, что тот родился турком и, по их разумению, он особенный, он хороший, а этот плохой? Кто породил эту чудовищную рознь? Кто?..

Нет, нет! Плох не этот малыш! Ужасен тот, кто выбросил его из колыбели и лишил матери. Ужасен убийца, разрушитель! Убийца любой нации!..

Разве это дитя не такое же богом данное, как все другие?! Вон ведь как светел его лик, какие мягкие, словно шелк, волосенки, а как чисты синие глазки! За что они полнятся слезами, за что замутили их безгрешную синь? Бедный малыш! Гаснет свет на ясном лице. Смерть витает над ним…

Думая свою горькую думу, Асур все больше и больше ощущал безысходность.

— Мир создан вкривь и вкось, Срапион!..

— Не иначе как ты собрался выправить эту его кривизну? — усмехнулся Срапион.

— Напротив, хочу, чтоб все еще больше пошло наперекосяк, — зло бросил Асур. — Чтоб в тартарары все провалилось!

— Ха-ха! — сверкнул зубами Срапион. — Я-то знаю одно: горбатого только могила исправит, так и с миром…

Они шли под плач ребенка, рискуя на каждом шагу столкнуться с опасностью. Слезы младенца капля по капле скатывались на землю, и казалось, будто вместе с ним плачут и безмолвные камни.