Чтение онлайн

Во время жесткой зачистки некоторыми не особо сознательными бойцами практикуется следующий традиционный метод проверки помещения. Вначале в гостеприимно ногой распахнутую дверь бросается граната, а потом когда осядет пыль от взрыва, не торопясь, заходишь сам. После чего следует чинно поприветствовать хозяев и без назойливого любопытства поинтересоваться, чем и как они живут. С уважением порасспросить, имеются ли у них просьбы или пожелания. Заодно и посочувствовать уничтожению домашней утвари и разбитой посуде.

Слов нет, многие с непривычки что ли, но поначалу наотрез отказывались следовать этому проверенному методу социалистического реализма. Но когда строптивцев выносили из избушек на курьих ножках, уже безусловно ранеными или того хуже окончательно убитыми, для других это был сигнал к полному забвению того, что по мнению писателя-гуманиста Горького А.М. называлось «Человек — это звучит гордо». В задоре полемики сошлемся на бесспорное авторитетное мнение.

Его приемный сынишка, бригадный генерал Французской армии Зиновий Пешков — человек отчаянной храбрости, скромности и благородства. (Всеми этими качествами он был наделен, как видно потому, что являлся родным братом Якова Свердлова, того самого — пламенного революционера, по чьему указанию была уничтожена царская семья.) Тот напротив, всей своей военной жизнью, по поводу «человека» доказывал обратное. Поверим Ешуа Золомону Мовшеву Гаухману (Свердлову) именно так наш бригадный генерал был записан при рождении в г. Нижний Новгород. Тем более, что в исторических справках он был отмечен хоть и потерявшим руку на фронтах Первой Мировой войны, однако по праву числился личным другом генерала Шарля де Голля и хорошим приятелем правителя Тайваня, маршала Чан Кайши. Их должности обязывают верить ему. Это и есть один из неразрешимых военных парадоксов, верить не человеку, а его должности и заслугам.

Вот такие отчасти невеселые мысли посещали при прохождении по единственной улице курятника. Справа и слева звучали выстрелы и взрывы, сопровождающиеся криками и стонами, а так, в целом, вокруг было тихо и спокойно.

Ох, обманчива эта зловещая тишина.

Напряжение возрастало. Голова и без бронекаски вдавливалась по уши в плечи, а с ней, с этой пудовой кастрюлей на голове, вообще беда. Ее следовало одевать, предварительно насыпав во внутрь пару килограммов льда и только потом на голову. Но, не смотря на одуряющую сухость и жару, предложи мне сейчас хоть кто-нибудь снять этот головной убор, я его не послушаю. В этом «шеломе от кутюр» чувствуешь себя гораздо увереннее и главное за голову спокойнее.

Идти надо вперед, а ноги ватные хозяина не слушаются. Ими даже лежащую десятисантиметровым слоем пыль тяжело загребать. Это сколько же, интересно градусов по Цельсию за пределами одетого на меня кургузого и неэстетичного бронежилета? Может все сорок, а может быть и семьдесят?

Горячий липкий пот струйкой льется между лопатками, пропитывая в том числе и трусы обыкновенные, хлопчатобумажные. Но если бы мне сейчас, по примеру с бронекаской, предложили бронированные трусачи. Не задумываясь ни минуты, ей-ей поменял бы.

Кроме автоматика, у меня еще и сумка с медикаментами. Приходиться и с эти нянчиться. Но роптать и жаловаться на судьбу не имею права, т. к. у других ребят из патруля на плечах висят гранатометы с минами и ручные пулеметы.

И все же пот заливает глаза. Туловище движется отдельно от головы. Кажется, указательный палец просто врос в спусковой крючок автомата. Кроме всего прочего, просто хочется пить. Обычной пресной воды… Но продолжаю движение. Фиксирую боковым зрением обстановку справа и слева… Пытаюсь запомнить основные глинобитные достопримечательности…

Улица напоминает мне то, что я видел в туркменском ауле, недалеко от полюса жары — г. Мары. Тени нет. Прохлады, даже забравшись в одежде в арык, служащий одновременно и канализацией, тоже нет. Над головой раскаленное марево в виде горячих потоков воздуха поднимающихся в небо… Кругом миражи, в виде до верху наполненных, запотевших трехлитровых стаканов с шипучей газировкой и льдом. Чинно сидящие под чинарами туркмены. Они пьют горячий, зеленый чай, эта картина вызывает до поры, до времени чувство дурноты и жалости к ним… Ни чего тогда не понимал в красивой жизни. Сейчас бы этого горячего чайку… Мой путь, а вместе с ним и воспоминания, неожиданно прерывается…

Из-за дувала, высокой глиняной стены, прямо передо мной выскочил мальчуган 12–13 лет. Обычный, незатейливый ребенок. Пыльный и чумазый, как и все вокруг. Маленький, пришибленный. Одним словом, безнадзорное дитя сельских закоулков.

Я уже было собрался его поприветствовать широкой мосфильмовской улыбкой из художественного фильма «Свинарка и пастух». Но не получилось. Жизнь, как всегда внесла свои суровые коррективы.

Одна малюсенькая деталь омрачала радость нашей встречи. У «дитяти гор» у этого инфантильного создания в руках был автомат. Широкая приветственная улыбка, пожухла и скукожилась, превращаясь в жалкую, ничтожную гримасу.

С криком «Аллах, акбар» не давая мне ответить «Воистину, акбар» он длинной очередью засадил по мне половину рожка-магазина смертоносного боезаряда.

В тот момент, когда это чистое и светлое дитя запулило в меня очередью из толстых пуль, я уже видел движение ствола в свою сторону. Именно поэтому в падении не пришлось лишь бы куда расходовать боезапас и исполнять соловьиные трели в виде беспорядочной пальбы в разные стороны. Нет.

В падении, успел пульнуть из своего ствола и попасть ребенку точно между бровей, в переносицу.

Об одном жалею, что не было видеокамеры. Некому было зафиксировать расчётливый прыжок в сторону и выстрел в падении. Получилось бы прекрасное пособие для будущих бойцов спецназа. Правда облако пуховой пыли, поднятой мной во время приземления, могло чуть смазать картинку, но детали можно было пририсовать карандашом и фломастером. Надеюсь, вы поняли, мне не чуждо понимание радости творчества и созидательного труда.

Поднялся, отряхнулся и пошел смотреть на то, что получилось. Пока осторожно подходил, пришла одна грустная идея. Многие думают, что военным быть красиво. Да, красиво. Девочки желают выйти замуж за красавца с выправкой. Будущие медсестры рыдают и истекают слюной от желания овладеть таким сокровищем. Это добавляет самоуважения и гордости. Но после в беспаркетных условиях случаются моменты, когда приходиться убивать, хотя бы для того, чтобы защитить свою жизнь… После чего с непривычки наступает переоценка ценностей и горькое сожаление о выборе профессии. Все потому, что это единственная специальность, где не учат творить и создавать… При овладении этим ремеслом, учат убивать и разрушать.

А еще я поднял голову в небеса и поблагодарил тех ребят, что там сидят. За что? Да, за то, что рефлексы меня не подвели, успел среагировать на автоматную очередь. Проверяя правильность выводов, глянул за спину. На том месте, где стоял, как раз за моей спиной на уровне груди и головы вся глинобитная стена была испещрена отметинами от пуль. Мальчуган практически будучи мертвым, успел-таки правильно поставить руки и расстрелять то место, где находился враг.

Бедное дитя. Одно только и может быть утешение для родни, что погиб он в борьбе с «неверными». Это значит многое. Это значит, что его душа уже находится на полдороги к вечному блаженству на небе. Жалко его, мог стать уважаемым пастухом или бастурманщиком. Но кто-то дал ему в руки автомат…

Когда подошел совсем близко заглянул ему в лицо. Теперь по свидетельству специалистов и испытавших такое потрясение, он должен будет все время мне сниться. Не давать мне спокойно уснуть будить среди ночи. Заманивать меня в потаенные жуткие углы и уже там давить кухонным шкафом и душить полотенцем…

Глаза у него были открыты и смотрели на меня в полном недоумении, как бы спрашивая «что ж ты, гадкий дядя, пришел на мою землю и меня убил? За что?».

На всякий случай, я ему ответил: «Чтобы ты меня, сынок, первым не убил. Здесь уж не до сантиментов. Кто первый тот и жив. А кто опоздал и стал вторым, того по мусульманскому обычаю, похоронят в день смерти, до захода солнца».