Чтение онлайн

Тогда Райан понял, о чем идет речь. Взглянул на пачку своих картинок, собранных на Стрипе.

— Ах, — сказал он. — Да, в любом случае я…

— Да-да! — сказал лысый, мужчины опять рассмеялись. — Карточки! Красивые девочки, корешок!

— Тридцать девять американских долларов! Невероятно! — сказал мужчина в клетчатой кепке, до тех пор лишь наблюдавший. Потом высказал пространный комментарий по-русски, встреченный новой вспышкой веселья. Мужчина протянул Райану одну из своих листовок. — Тебе Наташа нравится. Большая грудастая русская девушка. Очень милая.

— Да, — сказал Райан и кивнул. — Да, очень милая, — сказал он и оглядел квартал: «Беллис», «Фламинго», «Империал-палас», «Харрас», «Казино Ройяль», «Венеция», «Палаццо», все места, где намечено побывать, сняв деньги со всех карточек до прибытия в конце концов в «Ривьеру», где он возьмет номер на имя Тома Нотта, молодого бухгалтера, приехавшего на конференцию.

— Меня зовут Шурик, — сказал лысый русский, протягивая руку для пожатия.

— Вася, — сказал взъерошенный мужчина.

— Павел, — сказал мужчина в кепке.

— Райан, — сказал Райан и почувствовал, как лицо почти мгновенно залилось жаром, пока он поочередно обменивался рукопожатиями со всей троицей. Крупнейшая ошибка — назвать, не подумав, свое настоящее имя. Он совсем растерялся. «Приятно найти мистера Джея», — вспомнил он. Это был намек? Или нет?

— Райан, кореш, — сказал Шурик. — Пойдем с нами, да? Вместе. Пошли. Найдем самых лучших девчонок. Идет?

— Идет, — сказал Райан. И как только трое отступили, словно готовясь за ним выстроиться, вместе со своими гигантскими бутылками в виде тюльпанов, листовками, дружелюбными, полными надежды лицами, он сделал резкий финт, метнулся зигзагом, ворвавшись в поток туристов на тротуаре.

А потом побежал.

Глупо, сказал он себе позже, стоя в очереди к администраторской стойке в отеле «Ривьера» с еще колотившимся сердцем в груди.

Бедные парни. Как они изумились, когда он вырвался и удрал. Вообще не пытались преследовать. Вспоминая ошеломленные лица, наблюдавшие за бегством, не мог поверить, будто они представляли собой нечто иное, кроме невинных иностранных туристов. Шайка пьяных типов, ищущих местного друга.

Джей прав: надо успокоиться.

Но все-таки трудно утихомирить разбушевавшийся адреналин, сбросить удушливое дерганое напряжение, и он сидел в номере «Ривьеры» — Том Нотт, двадцати двух лет, из Топеки, штат Канзас, — снова глядя на девушек из эскорта. Наташа. Эбони.

Вот что Райан особенно ненавидел в себе, в бывшем себе, — нервозность, клубок тревоги, сжимающийся внутри. Ко второму году обучения в Северо-Западном университете он потратил столько времени на беспокойство о том, чего не сделал, что на саму работу его не осталось.

Должно быть, поэтому снова вспомнил о Пикси. Несмотря на случившееся, несмотря на последствия, шесть недель, проведенные с Пикси, были, пожалуй, лучшими в жизни. Они довольно регулярно прогуливали занятия, и он старался вовремя вернуться домой, чтобы уничтожить письма, присланные из школы по поводу его прогулов и опозданий, стереть с автоответчика сообщения секретарши, ведущей журнал посещаемости, поэтому родители по-прежнему не замечали ничего необычного. Райан признал себя довольно хорошим актером. Довольно приличным лжецом. К тому времени он уже довольно давно не выполнял домашних заданий и впервые в жизни, сдавая экзамен, не имел никакого понятия, о чем его спрашивают. Это был полугодовой экзамен по химии. Он наудачу обводил в контрольном билете ответы на многочисленные вопросы, выдумывал вычисления, которые никак не мог выполнить, и ему пришла в голову великолепная мысль.

Мне на все наплевать.

Как ребята-фундаменталисты, с которыми он беседовал насчет «заново рожденных». [35] «Иисус вошел в мое сердце и опустошил его от греха», — сказала ему однажды девчонка по имени Линетт, и в определенном смысле с ним произошло то же самое. Все тяготы сняты, он почувствовал себя легким, прозрачным, солнце просвечивает сквозь тело.

«Мне на все наплевать, — думал он. — Плевать на будущее, на то, что со мной случится, на то, что думают родители, наплевать, наплевать». И с каждым мысленным повторением отделялась какая-то тяжесть и улетучивалась, словно бабочка.

Однажды он пришел домой, и на кухне его ждала мать.

Оказалось, со Стейси связалась не секретарша по посещаемости и не кто-нибудь из учителей, а отец Пикси. Видно, перехватил какие — то сообщения из их электронной переписки, нашел дневник Пикси, а потом — чего Райан не ожидал и не понял — Пикси во всем призналась отцу.

Который пришел в ярость. Хотел убить Райана.

«У вас есть дочь, миссис Шуйлер? — спросил отец Пикси, когда мать Райана сидела за своим рабочим столом в офисе „Морган Стэнли“ в Омахе, будучи дипломированным бухгалтером, и мистер Пикси сказал: — Если у вас есть дочь, то вы понимаете мои чувства. Я чувствую себя оскверненным. Чувствую себя изнасилованным вашим порочным сыном, — сообщил он Стейси. — И знайте, — сказал он, — знайте, если выяснится, что моя дочь забеременела, я приду в ваш дом, схвачу вашего сына и выбью ему на хрен зубы через затылок».

К возвращению Райана Стейси уже позвонила в полицию, которая предъявила отцу Пикси обвинение в угрозах физической расправы, поговорила с приятелем — адвокатом, который запрашивал ордер на задержание, но не рассказала ему об этом, когда он вошел на кухню, открыл холодильник и заглянул внутрь, не обратив на нее особого внимания. Насколько ему известно, она часто бывала в дурном настроении. Сидела на кухне, в комнате с телевизором или в каком-нибудь другом месте, где Райан и Оуэн видели, как она молчит, излучая мощные радиоактивные негативные волны. Хорошо известно, что не надо смотреть на нее в таких случаях.

Поэтому он вытащил молоко, пока она сидела за кухонным столом. Насыпал в миску хлопьев, полил молоком и уже собрался пойти с едой к телевизору, когда Стейси на него взглянула.

— Кто ты? — сказала она.

Райан неохотно поднял голову. Тоже один из ее методов — тихие непостижимые вопросы.

— Гм, — сказал он. — Прошу прощения?

— Я спрашиваю, кто ты, — пробормотала она печальным, задумчивым тоном. — По-моему, я тебя не знаю, Райан.

Тут он почувствовал первую нервную дрожь. Понятно, она о чем-то проведала. О чем? До какой степени? Он почувствовал, как лицо напряглось, побледнело.

— Не пойму, о чем ты говоришь, — сказал он.

— Я думала, ты заслуживаешь доверия, — сказала Стейси. — Думала, что ты ответственный, взрослый, что у тебя есть планы. Так всегда думала. Теперь даже не представляю, что у тебя внутри. Вообще не имею понятия.

Он все держал миску с хлопьями, которая издавала еле слышное шипение, пока воздушные зерна тонули в молоке.

Не мог придумать, что сказать.

Не хотел заканчивать приключение с Пикси и думал, если просто молчать, оно продлится дольше. Еще можно будет радоваться, можно будет на все плевать, можно будет встречаться с Пикси по утрам в северном корпусе школы, смотреть, как она курит, играючи вертит колечко в губе, продетое в плоть.

— Хочешь погубить свою жизнь? — говорила Стейси. — Хочешь кончить, как твой дядя Джей? Потому что идешь именно его путем. Он исковеркал собственную жизнь приблизительно в твоем возрасте и уже никогда не оправится. Никогда. Превратил себя в вечного неудачника, вот к чему ты движешься, Райан.

Только через годы он понял, о чем она говорила.

Кончишь, как твой отец— вот что на самом деле имелось в виду. Его отец, Джей, обрюхатил в пятнадцать лет девушку, сбежал из дома, занимался то одним, то другим сомнительным делом, никогда не устраивался на месте, никогда не жил нормальной жизнью. Оглядываясь назад, Райан понял, почему она так сурово на него накинулась, и даже в определенном смысле посочувствовал ей. Она знала, кем он станет, задолго до того, как он сам об этом узнал.