Желание жизни
Шрифт:
В сейфе лежала целая стопка требований от налоговой уплатить штрафы. Тут же находились угрожающие предупреждения, что, если владелец аптеки не погасит задолженность в необходимый срок, его неминуемо ждёт разбирательство в суде. «Почему же он мне об этом ничего не говорил? Почему он не хотел со всем этим разбираться?» – Челленджворс в отчаянии вцепился руками в волосы и чуть слышно застонал. «Ну почему, почему он ничего не сказал?»
Перебирая злосчастные бумаги, удрученный предприниматель наткнулся на роковой для него договор. «Старик знал, что делал! Передать по договору все свои дела и счета на тот случай, если уйдёт с должности!» И мистер Челленджворс в своё время подписал этот документ. Жалел ли он сейчас об этом? Нет. На самом деле у него и мысли сейчас не было вызывать бывшего босса из-за границы, чтобы тот по справедливости отвечал в суде за свои промахи. Этот человек так любил свою работу, что для него давно не существовало чужих проблем в бизнесе. Поэтому он мужественно сгреб бумаги в охапку, сделал глубокий вздох и с выдержкой древнегреческого философа принялся досконально изучать письма, приняв весь удар на себя. К сожалению, он быстро понял, что одному в документах всё равно не разобраться (несмотря на любовь к деньгам, его экономическая эрудиция ограничивалась лишь аккуратным подсчетом материальных благ и дальше этого занятия не простиралась). Главный вывод, который сделал мистер Челленджворс, – речь шла о налоге на прибыль. Точнее, неверном налоге на прибыль. Банковские счета бывшего владельца предприятия показывали сумму в несколько раз превышающую ту, что значилась на годовой декларации. Надо признаться, что страсть мистера Челленджворса к получению прибыли никогда не побуждала его к нечестным манипуляциям и зловредным схемам делопроизводства. Сама мысль об обмане претила этому прямому характеру. Сейчас нужно было думать прежде всего о том, чтобы позорный инцидент не стал достоянием общественности. «Если об этом не пронюхали журналисты, еще ничего не потеряно», – аптекарь третий раз глубоко вздохнул и тяжело опустился в кресло.
Гул голосов из зала проник даже сквозь плотные стены кабинета. Челленджворс тут же почувствовал странное беспокойство, как будто до него доносился разговор не обычных покупателей, а судебных приставов, уже пришедших арестовать его и посадить в тюрьму. Мужчина попытался выбросить из головы страшные фантазии и сосредоточиться наконец на решении проблемы, но тревога становилась невыносимой. Чтобы хоть как-то взять себя в руки, он принялся разговаривать сам с собой: «Что же за безумный день сегодня? Вот бы вернуть, – мистер Челленджворс стыдливо запнулся, – вчерашний … вечер…». Ему было неловко признаться самому себе, что этот самый благодатный вечер он помнил только в отрывках, как бывает, когда мы пытаемся восстановить в памяти чудесный сон, но получается уловить лишь отдельные вспышки.
Голоса в зале становились всё громче, и теперь аптекарь был почти уверен, что они не походили на привычный рутинный шум. Почти в ярости от неопределённости и раздражения, он быстро выскочил из кабинета – и обомлел. Второй зал аптеки был отгорожен наспех сконструированной стеной из гипсокартона, и, судя по доносившемуся нестерпимому стуку и скрежету, за ней разворачивалась бурная деятельность. Эмили стояла за маленькой конторкой рядом с прилавком, опустив голову на руки.
– Мисс Джинджер! – мистер Челленджворс побледнел. – Что здесь, черт в… простите, что здесь происходит?!
– Эти люди от мистера Роджерса, сэр, – ответила девушка и виновато посмотрела на шефа, как будто сама была причастна к переполоху.
– От Роджерса? – тонкие губы мистера Челленджворса изогнулись.
– Вы помните… вчера, сэр. Вы продали мистеру Роджерсу второй зал…
Дверь с колокольчиками с шумом открылась, и двое рабочих в синих костюмах с гоготанием ввалили огромную тележку, набитую манекенами с париками самых разнообразных цветов. Не обращая никакого внимания на робкую старушку в дверях, они продолжали переносить стройматериалы и товары, загораживая собой весь проход.
– О боже мой, что здесь происходит, извольте мне ответить! – подбежал к рабочим мистер Челленджворс, в припадке волнения размахивая теми самыми листами из налоговой, которые он совершенно случайно прихватил с собой.
– Эй, о! Успокойся, папаша! Всё путем, – пробасил один из синих, никак не реагируя на выражение ужаса на лице хозяина магазина, – мы тута работаем, командир, не собак гоняем.
– Командир? Па-паша? – вся стойкость железного характера мистера Челленджворса вмиг разбилась о гранитную скалу беспардонности и хамства. Терпеть этот психологический урон до сей поры ему приходилось только от высшего начальства, но никак не от развязных рабочих, разгоняющих к тому же его покупателей. Впрочем, пока аптекарь собирал все потерянные от потрясения слова, чтобы сложить их в гневное предложение и выставить наглецов за дверь, хохочущие жилеты, глазом не моргнув, прошествовали за перегородку и с новыми силами продолжили бурную работу. Не прошло и минуты, как тут же, за ними, показалась вторая тележка с другими синими жилетами, которые были заражены той же грубой смеховой лихорадкой и аналогичным безразличием к посетителям. На этот раз их поклажей были пластмассовые чудовищные яркие маски, напоминающие дешевый реквизит для комедийного фильма ужасов.
– Эмили, Эмили! – мистер Челленджворс напрочь забыл о своём положении начальника и подбежал к девушке с умоляющим выражением лица. – Эмили, объясните мне, что здесь происходит! Ради всех святых, мисс Джинджер!
Девушка опешила. Первый раз в своей жизни она видела мистера Челленджворса в таком состоянии.
– Что же я могу сделать, сэр? Это люди от мистера Роджерса.
– Он предупредил нас? – аптекарь даже не заметил, как перешёл на крик.
– Мм, кажется, нет, – Эмили испуганно посмотрела на патрона. – Нет, нет… вчера мы весь день были с Ларой, то есть с мисс Пуш, в магазине, и никто не звонил и не приходил…
– Проклятье! – мужчина стукнул кулаком по конторке. – Да, похоже, он чувствует себя здесь уже полновластным хозяином!
– Могу я …
В дверях раздался тихий голос пожилой дамы в элегантной бардовой шляпке. Она переминалась с ноги на ногу, держа в одной руке трость, а в другой – плетеную корзиночку с ярко-красными хризантемами. Посетительница попеременно смотрела то на растерявшуюся Эмили с уже примятым голубым цветком в волосах, то на главного фармацевта, волосы которого сейчас приняли преимущество вертикальное положение. Вид у дамы был испуганный.
– Могу я войти?..
– Миссис Степфорт! – Эмили вскинула руками. – Ну конечно! Прошу вас. Пожалуйста! – девушка пригласила даму приветливым жестом руки. – У нас сегодня просто небольшие … работы. Вы не обращайте внимания, миссис Степфорт.
Старушка сделала несколько робких шагов и, не обнаружив угрозы, с облегчением засеменила к прилавку, конфузливо улыбаясь.
Мистер Челленджворс с посетительницей не поздоровался и возвратился в кабинет, истерично пнув за собой дверь, да так, что она закрылась с переплюнувшим рабочих шумом. Через секунду мужчина развалился на рабочем столе. «Да пропади пропадом этот Роджерс! Всё, я должен думать только о главном», – мистер Челленджворс в который раз начал бессмысленно перебирать письма из налоговой и в конце концов пришёл к неоспоримому выводу, что ему срочно нужна компетентная помощь. О том, чтобы найти адвоката, он подумал сразу – теперь предстояло выбрать подходящую кандидатуру. Как это обычно бывает в совсем маленьких городках, о хороших специалистах обычно узнавали через знакомых. Нередко получалось и так, что эти хорошие специалисты устраивали настоящую диктатуру: работали втихаря и одновременно подавляли своих конкурентов. Маститые профессионалы здесь любили работать только на себя и не числиться в определённой фирме, поэтому их контакты было практически невозможно достать, если не знать соответствующее окружение и бывших клиентов – таким образом эти возгордившиеся виртуозы набивали себе немаленькую цену. Таково было положение дел в городке, где происходили описываемые события.
Мистер Челленджворс начал уныло припоминать вечернюю партию в вист у Роджерса с чрезвычайно предупредительными по отношению к нему предпринимателями. Кажется, он кото-то тогда обыграл. Или это они предложили не засчитывать его поражение? И, кажется, приходилось разговаривать о делах и обмениваться опытом, приправляя всё это внушительной порцией беззаботного смеха… Одним словом, всё прошло замечательно, и все были довольны. Вот только как мистер Челленджворс отчаянно ни старался вспомнить имена чудесных собеседников, у него так и не получалось. Он просмотрел все деловые колонки городских газет; пересилив себя, зарегистрировался в социальных сетях; от отчаяния даже включил местный телевизионный канал в надежде увидеть знакомое лицо, но всё было безрезультатно. Все мужские лица на вчерашнем званом приеме сливались у него в какой-то обобщённый, не обладающий характерными чертами образ. Аптекарь опять с ожесточением вцепился в прическу, угрожая своим волосам серьёзными проблемами в будущем. Единственным, кого он помнил хорошо, был поставщик лекарств Иван. Но думать о сегодняшнем посланце дурных новостей было невыносимо, несмотря на то, что номер телефона молодого человека он мог с легкостью воспроизвести по памяти. Что поделать: терпкий осадок после утреннего визита не давал покоя.
«А почему бы мне не позвонить самому Роджерсу?» – спросил он себя спустя несколько минут и тут же с горькой улыбкой подумал, что будет очень сложно определиться, с чего же начать этот разговор: с вежливой просьбы о помощи или с безумного возмущения из-за наглого поведения его рабочих. Наконец, после всех мучительных метаний обессиленный аптекарь всё-таки решился на разговор со своим вчерашним покровителем. Как только в трубке раздался вкрадчивый глубокий голос, мистер Челленджворс зачастил.
– Алло, Роджерс? Добрый день, добрый день! Надеюсь, не разбудил тебя этим …кх-м…довольно ранним звонком. Вчера был бурный вечер, старина, но утро для меня оказалось еще более безумным, представь себе, д-дружище. Я…
– Мистер Челленджворс, сэр? – аптекарь с содроганием узнал знакомую надменную интонацию. – Мистер Роджерс де ла Льафш сейчас на работе и вернется только поздно вечером, а быть может, даже ночью. Спешу предупредить вас, что он просил сегодня его не беспокоить.
Мистер Челленджворс понял, что попал на странноватого дворецкого, который словно сошел со страниц романов елизаветинской эпохи, но никакого умиления по этому поводу не почувствовал. Аптекарь боролся с желанием как следует встряхнуть малого за плечи и вытрясти из него весь этот тошнотворный церемониал, однако по телефону это было сделать невозможно, поэтому пришлось смириться.