Чтение онлайн

— Но ты говорил, что тебе здесь нравится!

— Что тут может нравиться, когда тебя каждый раз пытаются бросить в костер? Толерантная Европа готова смириться со всем, пока не нарушают чьи-то права, а здесь люди сами подсовывают свои права, чтобы потом шуметь, что их нарушили.

Я с удивлением уставилась на Макса. Он медленно надевал черные перчатки.

Машина затормозила, прыгнула на лежачем полицейском, постояла около шлагбаума, вильнула в крутой поворот. Мы с Максом вышли с разных сторон, одновременно хлопнув дверцами. Я посмотрела на него поверх крыши, но Макс головы не повернул, сразу пошел к зданию аэропорта.

Ладно, не хочешь говорить, не надо. Каждый остался при своем.

Машина уехала, а я осталась стоять на дороге, борясь с желанием развернуться и отправиться домой.

Ведь нельзя уезжать вот так сразу! Я ничего не успела сделать… не простилась с городом, ничего не сказала родителям, не извинилась перед Пашкой. Осталось столько недоделанных дел! Но надо было идти. Макс опять увлекал меня за собой.

Я оглянулась. Город остался где-то там, далеко. Туда сейчас едет голубая машина с перепуганным водителем в кепке. Но я знала, больше ничего плохого здесь не произойдет.

Низенькое, пустынное здание аэропорта. Как давно я здесь не была…

Макс стоял около стойки регистрации и мило улыбался хмурой женщине в синей форме. Я осторожно подошла сзади, заранее готовая к тому, что нас сейчас отсюда прогонят.

— Дай что-нибудь, — попросил он, не глядя на меня.

Мысленно я перебрала содержимое моего рюкзака. Из «чего-нибудь» там был только аттестат.

— Нам на ближайший самолет до Москвы. — Макс, казалось, улыбался всем телом. Черты его лица смягчились, он чуть согнулся, облокотившись на стойку. Даже я чувствовала, каким добродушием от него веет.

— Посадка уже закончилась. — В глазах сотрудницы в синем костюме ничего не отразилось. Сочувствие работникам аэропортов неведомо.

— Зарегистрируйте нас. — Макс протянул мне руку. Я жестом показала, что у меня ничего нет. Он требовательно щелкнул пальцами.

— Но в самолете нет мест, — операционистка впервые с удивлением посмотрела на нас.

— Сейчас освободятся, — с особенным нажимом произнес Макс и, повернувшись ко мне, спросил: — Любишь сидеть около окна?

— У меня с собой только аттестат, — прошептала я, разводя руками.

— Давай, — потребовал он и вновь повернулся к женщине. — Нам, пожалуйста, около окна. И проверьте по своей системе: у вас с багажом какие-то проблемы.

Женщина уставилась на монитор компьютера, глаза ее расширились. Я неуверенно показала Максу синюю корочку, он взял ее и положил на стойку.

— Действительно, — пробормотала женщина. — Двенадцатый ряд, места А и В освободились — багаж пассажиров отправлен на проверку.

— Что в Москве делать без чемоданов? — пожал плечами Макс.

— Поторопитесь, пожалуйста. — Женщина положила посадочный талон на мой аттестат.

— Мы не опоздаем, — наградил ее последней улыбкой Макс и повернулся ко мне. — А теперь очень быстро!

Я только руку протянула к аттестату, как меня уже дернули, и я оказалась стоящей перед проверяющей — за прозрачными дверями виднелся наш одинокий самолет.

— Улыбайся, — прошептал Макс. — Мы успели!

Я могла сейчас делать что угодно, но только не улыбаться.

— Ты же не летаешь на самолетах? — ахнула я, как только мы ступили на трап.

Макс шел впереди, держа меня за руку. Навстречу нам спускалась взволнованная парочка.

— А как же… — Я проводила взглядом выходящих. Те громко ругались.

— Мне теперь ясно главное: тебя нельзя оставлять одну. — В салоне Макс пропустил меня вперед, принял рюкзак, устроил его на полке. — А значит, мне придется делать то, что до сих пор казалось абсурдным.

Я упала в кресло. Сердце мое заколотилось, попыталось остановиться и вновь вяло забилось в узком межреберном пространстве.

— Пристегнитесь, — проплыла мимо нас по проходу стюардесса.

Макс откинулся на спинку и закрыл глаза, задумавшись.

— Да, это будет правильно, — согласился он со своими мыслями.

Самолет дрогнул, начиная движение.

Я приросла к месту. Все стало понятно. Конечно, зачем мне вещи, если Макс собрался делать из меня вампира. Ведь до недавних пор только это для него было абсурдным.

Самолет оторвался от земли, а сердце мое провалилось в черноту.

— Музыку слушать будете? — застыла около нашего ряда стюардесса.

Я шевельнулась, в мою руку вложили пакетик с наушниками.

«Помогите!» — металась в моей голове перепуганная мысль.

Макс сидел, закрыв глаза. Почему он на меня не смотрит? Почему не успокаивает?

Я дернула запаянную упаковку, путаясь в проводе, достала наушники, сунула штекер в гнездо. Вспомнились неприятные глаза Мельника, как он постоянно отводил взгляд, как забрал крестик. Хотелось выть от отчаяния! Еще и это… Как будто специально сошлось!

Я раздраженно покрутила колесико настройки, и в меня ворвался голос Эдмунда Шклярского.

Я снова покосилась на застывшее рядом со мной изваяние. Вредно, когда твои желания так быстро материализуются. Я и без подсказок свыше все давно поняла.

Я сорвала наушники. Меня как будто специально все время заманивали в ловко расставленные сети. Ловушки следовали одна за другой. И вот я прямым ходом летела в пропасть.

Кресло из мягкого стало неудобным, я заерзала на месте. А рядом со мной в совершенно другой плоскости летел, как сейчас оказалось, некто, совсем мне не знакомый. Что нас связывало? Непрочный узелок, который минуту назад развязался…

— Макс, — коснулась я его плеча. — Макс! — Голос сорвался.

Он медленно повернул ко мне голову. В распахнутых глазах по глыбе льда. Мне показалось, что я падаю. Самолет летит дальше, а я проваливаюсь, как будто подо мной открылся люк, и я вместе с креслом ухаю вниз с ускорением девять целых восемь десятых «g».