Чтение онлайн

Наверное, недоверие отразилось в ее глазах, потому что Глеб, поймав этот отклик, расслабленно откинулся на стуле.

– Мне с вами спокойно, – вдруг признался он.

– Думаю, это иллюзия и результат целенаправленного самовнушения, – как можно менее эмоционально откликнулась Даня.

– Может быть. – Глеб не сводил с нее глаз. – Мне нравится ваша практичная деловитость.

– Спасибо… наверное.

– И настороженность.

– Ну…

– И отстраненная деликатность.

– Вы меня плохо знаете.

– Да. И это вполне исправимо. – Глеб подался вперед и положил локти на стол. – Я упорный, понимаете?

– Не совсем. – Даня отодвинулась на стуле. Всего на сантиметр. Хотя Левин вроде как не планировал делать каких-то резких движений – перепрыгивать через стол, к примеру.

– Настойчивый. Вплоть до принципиальности. Амалию это всегда жутко бесило.

– Амалию? – Сложно было удержаться от вступления в красноречивый диалог. Даня прикусила изнутри нижнюю губу.

– Женщину, которая меня породила.

Меткое определение. Все-таки быть матерью – это как обладать определенным привилегированным статусом. Ирина Шацкая за всю свою сознательную жизнь так и не приобрела этот статус. Она так и осталасьженщиной, которая породилаДаниэлу, Кирилла, Леонида и Георгия Шацких.

Но нематерью.

Может, и Амалия не заслужила эту высокую привилегию?

– Так вы – разочарование Амалии? – ничуть не смущаясь, спросила Даня. Вопрос не прозвучал как суховатая грубость, а скорее как давно уже принятое за факт уточнение.

Даню не смутил этот вопрос, потому что она сама была разочарованием женщины, которая ее породила. И это тоже был факт. И она осознавала это, возможно, с тех самых пор, как вообще научилась осознавать суть вещей. Просто осознание с каждым годом становилось все многограннее.

В интонациях девушки не было издевки. Не было в них и сочувствия.

Посмей посочувствовать кто-нибудь Дане из-за этого, и она, наверное, впала бы в ярость.

– Да. – Глеб тепло улыбнулся девушке. Ему как будто стало лучше. – С другой стороны, от меня ничего особенного и не ждали. Я – младший. Так, массовка на фоне. Амалия просто разочаровалась изначально. И благополучно сосредоточилась на моем старшем брате.

«На отце Якова?» – Даня напряглась и шумно выдохнула.

Ее начало мутить от откровений. Обычно она не допускала таких ситуаций. Не втягивала себя в чужие проблемы.

«Насколько эффектно получится, если меня стошнит прямо сейчас?»

– Он был лучше. У него всегда все получалось. – Глеб наклонил голову к плечу, взгляд стал испытывающим. – Вам знакомо это чувство?

Сформулировать что-то доходчивое в ответ на заданный вопрос Даня не успела. Глеб сам завершил диалог.

– Извините. Виноват. Не учел то обстоятельство, что вы – старший ребенок. Думаю, младшие стараются на вас равняться.

«Это вряд ли». – Даня ни капли не сомневалась в том, что является самым худшим примером для подражания.

– А вы равнялись на старшего брата? – не утруждая себя личностными уточнениями, поинтересовалась она.

– Нет, никогда. – Глеб щелкнул пальцами по стеклянной стенке стакана. – Мы росли отдельно друг о друга. Виделись редко. В детстве мне было одиноко, но затем я, в общем-то, понял, какой простор для фантазии открывает тот факт, что на тебя никто не надеется. Ты свободен. Волен жить так, как хочешь, и быть тем, кем пожелаешь. Неплохо, когда есть старший брат, успешно угождающий родителям и воплощающий в реальность именно то, что от него ожидают. А младшенький-раздолбай пусть гуляет, главное, чтобы семью сильно не позорил.

Раздолбай.

И применительно к Глебу Левину. Тут хоть прищуривайся, смотри со всех углов или припадай к земле, чтобы взглянуть с разных ракурсов, но образ мужчины – собранного, чинного, держащего под контролем сотню дел разом и уйму неадекватных личностей в придачу, – совершенно отличался от того буйства, что он сам себе пытался вменить. Какие-то отголоски, полуоттенки присутствовали на единственной фотографии, где затихающим эхом было запечатлено нечто, напоминающее теплые взаимоотношения между «раздолбаем» и «капризным малышом».

Сегодняшняя реальность была иной.

«Он жалуется мне на свою судьбу? – Даня прислушалась к нашептыванию собственного восприятия. – Не похоже. На самом деле он вовсе не хочет, чтобы я его жалела. Ведь так?»

– Яков что-нибудь вам рассказывал?

Резкий переход. Даня не успела мысленно перегруппироваться, поэтому в ее подергивающихся движениях отразилась нервозность.

– Неужели я похожа на ту, с кем хочется пооткровенничать?

– Я с вами откровенничаю, – не моргнув глазом, заметил Глеб.

– Неужели я похожа на ту, с кем захочет откровенничать сверхновая звезда Яков Левицкий? – быстро перефразировала Даня. Нервозность прошла. Настало время отбивать провокационные атаки.

– Он привел вас к Регине Горской, – напомнил Левин.

«А, ну да, ну да. Он уже говорил, что этот поступок – прямо «вау-вау-вау», поразительная форма доверия. Нет, нет, в тот раз он выразился иначе.Бесценнаяформа доверия». – От беспрестанного покусывания внутренняя часть губы начала побаливать.

– И воочию наблюдал ваши старания. – Глеб поднялся со стула. – Как вы кинулись за ним на лед. – Шаг к ней. – И как уберегли от травм, при этом поранившись сами. – Еще шаг.

– О да, прогресс есть. При моем приближении Яков не делает ноги от меня со скоростью света. – Сострить не получилось. Как шутить, когда каждый мускул на лице, казалось, вот-вот лопнет от напряжения? – Но до откровений у нас дело не дошло. Уж простите.

«Зато дело дошло до другого», – каверзно пропищал внутренний голос.

«Заткнись!» – мысленно прикрикнула на него Даня.

Как там в народе говорится? Разговор сам с собой – первый признак сумасшествия?

«Шикарно. Левицкий довел меня до зеленых ёжиков. Надо предъявить ему моралку. В досудебном порядке. Пусть компенсирует мне мои потрепанные нервы».

«Он же компенсирует. Он любит компенсировать…» – заинтересованно пообещал тот же внутренний голос.

«Не разговаривай со мной, мой свихнувшийся внутренний ёжик. Я вообще прямо сейчас возьму и уволюсь».